Через полчаса они вошли в квартиру Дорошенко. Внутри царил беспорядок: распахнутые шкафы, сдвинутые стулья, брошенный на пол плед. Ярина сидела на диване, закрыв лицо руками. Её рыдания звучали слишком громко и слишком ровно, словно она больше изображала отчаяние, чем переживала его.
— Я вышла всего на несколько минут, — всхлипывала она. — В магазин. Вернулась — его нет. Я не знаю, куда он мог деться.
Соломия остановилась напротив.
— Хватит. Мы знаем про вас и Богдана. Сейчас не время разыгрывать несчастную. Лучше вспомните, куда мог уйти Макар.
Ярина подняла глаза, растерянно моргнула, снова закрыла лицо и заплакала ещё громче, но ничего не ответила. Кирилл отвернулся, будто смотреть на неё было физически больно.
В ближайшем отделении полиции заявление всё-таки приняли. Когда стало ясно, что ребёнок отсутствует давно, а обстоятельства тревожные, к поискам подключились серьёзно. Кирилл обзванивал знакомых, коллег, соседей. Ирина Семёновна подняла учителей. Волонтёры быстро распространили фотографию Макара. Объявления появились у подъездов, на остановках, в магазинах, а затем и в социальных сетях.
Соломия чувствовала, как усталость давит на виски, но остановиться не могла. Перед глазами стоял Макар: худенький, застёгнутый на все пуговицы, с взглядом, в котором взрослый страх казался страшнее детских слёз. Он мог уйти не из упрямства, а потому что не видел другого выхода.
Они обошли дворы, скверы, детские площадки, парки. Заглядывали в торговые центры, расспрашивали продавцов, показывали фотографию прохожим. Каждый отрицательный ответ отдавался в груди глухим ударом. Кирилл менялся на глазах: уверенный врач исчез, перед Соломией оставался только отец, который едва держится на ногах.
— Я почти не был с ним, — сказал он, когда они на минуту остановились у скамейки. — Пациенты, конференции, поездки, работа. Мне казалось, если я обеспечу ему всё, он будет защищён. А он рос один, рядом с чужой женщиной.
— Не разрушайте себя сейчас, — ответила Соломия. — Макару нужен отец, который ищет его, а не тонет в собственной вине.
Кирилл кивнул, словно зацепился за эти слова.
Поиски продолжались весь день. Город жил своей жизнью, но для Соломии каждая улица казалась частью огромной тревоги. Телефоны звонили без конца: кто-то видел похожего мальчика, кто-то ошибался, кто-то обещал присмотреться. Они ехали, проверяли — и снова ничего.
К вечеру ноги гудели, голова кружилась. Кирилл предложил зайти в маленькое кафе у набережной, выпить кофе и на несколько минут собраться с силами. Соломия почти не почувствовала вкуса напитка. Она сидела у окна, смотрела на тёмнеющую реку и не могла отделаться от странного ощущения, что Макар где-то поблизости.
— Не знаю, что бы я делал без тебя, — тихо сказал Кирилл. За день он уже перешёл на «ты», и это прозвучало не фамильярно, а устало, по-человечески.
— Найдём его, — сказала Соломия. — Остальное потом.
Они вышли из кафе. Поисковая группа двинулась по ближайшим улицам, а Соломия почему-то пошла ближе к берегу. Ветер тянул от воды холодом, сумерки сгущались, река казалась тяжёлой и мутной.
Она уже хотела окликнуть Кирилла, когда заметила в воде что-то тёмное, беспорядочно двигающееся. Сначала подумала, что это ветка. Потом над поверхностью мелькнула рука.
Ребёнок.
— Макар! — закричала Соломия.
Она не стала думать. Не снимала обувь, не проверяла глубину, не ждала, пока кто-то подбежит. Просто бросилась в воду. Холод ударил в грудь, дыхание перехватило, одежда мгновенно потяжелела. Течение тянуло в сторону, но Соломия плыла, не отрывая взгляда от маленького тела, которое уже почти не держалось на воде.
Каждый взмах давался труднее. Вода заливала лицо, пальцы немели, но она упрямо двигалась вперёд. Макар был всё ближе, и от этого становилось страшнее: он почти не шевелился.
Соломия схватила его за одежду, перевернула лицом вверх и потянула к берегу. Позади кричали люди, кажется, Кирилл бежал вдоль воды. Но до суши ещё нужно было добраться, а силы таяли с каждой секундой.
Она думала только об одном: нельзя отпустить. Нельзя. Этот ребёнок должен выжить…
