Жизнь без прикрасТеперь девятилетний внук, с которым я не общался, нарисовал его на обороте приглашения. Знал про левый угол. Для меня это означало: он видел скол вблизи, сидел за этим пианино. Наташа отвезла его туда и ничего мне не сказала.
Оставалось третье доказательство — подпись. Кирилл Ярош. Моя фамилия.
Я смотрел на неё: девять лет у меня есть внук, а впервые он обращается ко мне сам, с этого листка. Из письма я узнавал о нём больше, чем знал прежде. Но даже с такими доказательствами решиться не мог. Предстояло другое дело, против самого себя, — за него я браться не хотел.
Пока я сидел у поворота, на Медуничную ушли три машины: старый внедорожник с картофельными мешками в прицепе, такси с шашечками и белый фургон с надписью «Кондитерская». Последний я проводил глазами. Может, торт везут.
Велосипедист-старик с привязанными к раме удочками заглянул через стекло. Наверное, решил, что мужчина в костюме и галстуке, один на обочине, с букетом на соседнем сиденье, ждёт женщину.
Почти угадал.
Казалось, кто-то придерживает стрелку пальцем. Без пятнадцати три. Без десяти. Три. Всего в трёх минутах отсюда девятилетний мальчик ждал у окна деда, которого сам позвал. А дед выполнял распоряжение незнакомой старухи. Я опять взялся за ключ и опять не завёл машину.
Дальше шло главное, четвёртое доказательство: причина, по которой мы с сыном десять лет не разговаривали.
Дмитрий с детства был тихим и упрямым. В десять лет однажды вернулся из школы с разбитой губой. На мой вопрос о драке ответил:
— Они одной девочке кричали, что она цыганка и наши портфели украдёт. Я велел прекратить. Они не прекратили.
Я слушал его как судья и ответил соответственно:
— Кулаками споров не решают. Для этого взрослые существуют, правила.
Он кивнул, а потом спросил:
— Пап, мама говорит, ты когда-то цыганского мальчика спас. Правда?
— Никого я не спасал. Я поступил по закону.
От его восхищённого взгляда мне стало неловко. Про девочку я не спросил. Вообще, кроме отметок, редко чем интересовался у сына.
Десять лет назад, в марте, он пришёл к нам субботним вечером, в семь. По субботам бывал и раньше, но теперь привёл девушку. Невысокая, худенькая, строгое серое платье, до пояса чёрная коса. Смуглое лицо, большие тёмные глаза.
Ко мне она обратилась по имени и отчеству, на вы; Наташе вручила коробку конфет. А жена тут же обняла её в прихожей, как родную. Меня это удивило: Наташа не привыкла так открыто выражать чувства.
За столом появилась утка с яблоками. Дмитрий при нас взял девушку за руку.
— Знакомьтесь, это Марина. Мы пожениться решили.
Я положил себе утки, отрезал кусок. Голос, когда заговорил, был таким же ровным, как при опросе свидетеля.
— Марина, чем занимаетесь?
— Педагогический заканчиваю. Буду младшие классы учить. Уже в школу берут, на окраине.
— А ваши родители?
— Папа настройщик. Пианино настраивает, рояли. Мама уборщицей работает, в выходные цветы продаёт.
— Фамилия ваша?
Марина не сразу ответила, взглянула на Дмитрия. Он крепче сжал её пальцы.
— Вербицкая. Только вы не фамилию хотите узнать, Вадим Леонидович. Вам важно, цыганка ли я. Да, цыганка.
Наташина вилка ударилась о тарелку, упала на пол. Поднять её никто не потянулся.
Тогда я объяснял себе всё так: Вербицких в области сотни, настройщиков в городе десяток, уборщиц тысячи. Нечего здесь связывать, незачем ничего вспоминать. Передо мной незнакомая девушка. И я видел в ней лишь цыганку.
Салфеткой я вытер губы — медленно, тщательно. Так же поступал в совещательной комнате, прежде чем подписать приговор. Никакой грубости себе не позволил. Судья областного суда способен говорить с такой вежливостью, что от неё делается холодно.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.