Имя Софии Олеся набрала в поиске уже дома, поздно вечером. Пальцы дрожали так, что она несколько раз промахнулась по буквам. Страницы открывались медленно, мучительно. Сначала попадались однофамильцы, чужие профили, старые объявления. Потом она увидела фотографию с выставки учебного заведения: девушка с тёмными волосами до плеч, тонкой цепочкой на шее и подписью под дипломом — София Савченко.
Олеся увеличила снимок. У левой ключицы виднелась маленькая вытянутая родинка. Такая же, как у неё.
Она закрыла лицо руками и впервые за сутки позволила себе плакать. Недолго. Потом снова открыла страницу. Софии было семнадцать. В профиле — фотографии кошки, карандашные наброски, афиша студенческого спектакля. На одном снимке девушка обнимала женщину, подписанную как мама Ира. На другом рядом стоял высокий мужчина — Тарас Савченко.
Олеся пыталась ненавидеть их. Не получилось. На фотографиях была не кража, а семья. Та самая жизнь, которую у неё отняли и отдали другим.
Утром Левицкий написал: «Не приближайтесь к девочке без плана. Сначала личная уверенность, потом законные шаги».
«Как получить уверенность?» — спросила Олеся.
«Есть лаборатории. Но материал, добытый тайно, не заменит официальную экспертизу».
Она понимала. И всё равно поехала к учебному заведению.
Олеся стояла через дорогу у газетного киоска, в сером плаще и тёмных очках. Студенты выходили группами, смеялись, спорили о зачётах. София появилась ближе к полудню с подругой. Олеся узнала её не только по родинке. В походке было что-то от Максима, а в повороте головы — от самой Олеси в молодости.
Девушки дошли до парка и сели на лавочку. Подруга ушла к киоску за водой. София говорила по телефону, открытая сумка стояла рядом. Сверху лежала расчёска с зелёной ручкой.
Олеся могла уйти. Позвонить адвокату. Ждать законного пути. Но какой законный путь был у женщины, которой семнадцать лет назад не дали даже проститься с ребёнком?
Она подошла, будто просто проходила мимо, присела рядом, наклонилась поправить ремешок туфли и быстрым движением забрала расчёску. Пластик царапнул ладонь. София ничего не заметила.
Через минуту Олеся шла к остановке, почти не чувствуя ног. В сумке лежали волосы её возможной дочери. Или чужого ребёнка. Или доказательство, от которого рухнут сразу несколько жизней.
Номер Веры Даниловны Романюк из частной лаборатории дал Левицкий. Они встретились вечером у служебного входа. Вера оказалась моложе, чем ожидала Олеся, говорила спокойно, без лишней жалости.
— Для суда это не годится.
— Мне нужно знать для себя.
— Тогда оформим анонимное сравнительное исследование. Ваш образец и материал с расчёски.
— Сколько ждать?
— Несколько дней. Можно ускорить, но результат не станет от этого надёжнее.
Олеся сдала свой биоматериал, заполнила бумаги без настоящих фамилий и вышла на улицу уже в темноте. Телефон молчал. Максим не писал. Это пугало сильнее сообщений.
Три дня она жила между звонками, дверным глазком и новым горшком у окна. На четвёртый позвонила Вера.
— Олеся Романовна, приезжайте. По телефону я не скажу.
В лаборатории было прохладно. Вера положила перед ней конверт. В заключении сухими словами было написано: вероятность биологического материнства крайне высокая.
Буквы расплывались, но смысл оставался ясным. София была её дочерью. Не умерла. Не исчезла. Жила в том же городе, ходила по тем же улицам, покупала кофе рядом с учебным заведением и называла мамой другую женщину…
