На кухне пахло уткой, яблоками и корицей. Тёплый жирный аромат медленно поднимался из духовки, цеплялся за занавески, смешивался с прохладой, тянувшей из приоткрытой форточки. Оксана Кравец, не снимая фартука, поправляла на столе последние мелочи: ровняла белую скатерть, передвигала бокалы так, чтобы между ними было одинаковое расстояние, ставила свечи в тяжёлые стеклянные подсвечники.
Она любила эти вечера. После недели, наполненной звонками, сметами, чужими нервами и строительной пылью, их дом казался ей единственным местом, где мир снова собирался во что-то цельное. Здесь можно было не держать лицо, не просчитывать интонации, не угадывать, какой подрядчик подведёт завтра. Здесь она снова становилась просто женой, женщиной, которая ждёт мужа с ужином и верит, что у них всё по-прежнему есть.
Восемнадцать лет они с Русланом держались друг за друга: сперва снимали крохотный кабинет, потом открывали фирму, ругались из-за первых заказов, радовались каждой оплаченной накладной. Их «ГранитСтрой» вырос не из удачи, а из бессонных ночей и упрямства. Оксана помнила, как они заносили в первый офис старый стол, как Руслан смеялся над перекошенной вывеской, как она сама ночью пересчитывала сметы, чтобы утром не сорвать встречу. Всё это было не просто бизнесом. Это было их общим доказательством, что они смогут.
В прихожей щёлкнул замок. Оксана улыбнулась, вытерла ладони о фартук и, не оборачиваясь от стола, позвала:
— Вернулся? Ужин почти готов. Сегодня будет то, что ты любишь.
Ответа не последовало. В тишине раздался только глухой удар: Руслан бросил портфель на стул. Оксана повернулась и сразу поняла, что перед ней стоит не просто усталый человек. Он даже пальто не снял. Лицо было ровным, закрытым, будто всё живое в нём заранее убрали за плотную перегородку.
— Что-то на объекте? — спросила она тише. — Опять проблемы на старой площадке?
Руслан посмотрел мимо неё, словно отвечать приходилось не жене, а пустой комнате.
— Сядь, Оксана. Нам надо поговорить.
От этой фразы у неё внутри неприятно осыпалось что-то хрупкое. Она медленно опустилась на стул. Пальцы сами нашли край скатерти и вцепились в него. Свечи остались незажжёнными.
— Я подаю на развод, — сказал Руслан без злости, почти спокойно, как говорят о переносе встречи или смене подрядчика.
Он не смягчил голос, не сделал шага к ней, не попытался взять за руку. В этой ровности было что-то страшнее крика. Оксана вдруг поняла, что разговор начался для неё сейчас, а для него давно закончился. Он пришёл не обсуждать — объявлять.
Кухня будто потеряла звук. Гудение холодильника исчезло, улица за окном отодвинулась, запах утки стал тяжёлым и чужим. Оксана смотрела на мужа и ждала, что он сейчас усмехнётся, махнёт рукой, признается в нелепой шутке. Но его лицо не изменилось.
— Что ты сказал? — выдохнула она. — Руслан, это ведь не всерьёз?
