Наконец Оксана тяжело вздохнула и отступила в сторону.
— Входите. Только говорите осторожно. Отец очень слаб, ему нельзя волноваться.
Внутри было чисто и скромно, в воздухе ощущался запах лекарств. У окна, повернувшись к двери спиной, сидел укутанный в плед старик. Он смотрел в сад, а его худые руки с пигментными пятнами неподвижно лежали на подлокотниках.
От самоуверенного молодого мужчины на групповой фотографии почти ничего не осталось. Возраст согнул Евгения, болезнь истончила лицо. Мне подумалось, что и многолетний страх разоблачения сделал своё дело, но я не позволила себе принять эту догадку за оправдание.
— Папа, к тебе пришли, — негромко сказала Оксана.
Старик медленно повернул голову. Его потускневший взгляд безразлично скользнул по мне, но вскоре сделался настороженным. Евгений крепче сжал подлокотники, словно уже почувствовал, что незнакомка пришла из его прошлого.
— Кто вы такая? — прохрипел он, вцепляясь в подлокотники. — Я никого не приглашал. Уходите.
— Раиса Андреевна Коваль. Вдова Николая Коваля, сына вашего друга Павла.
Имя ударило сильнее любого обвинения. Евгений отшатнулся в кресле и отчаянно замотал головой.
— Я не знаю Павла! Не знаю никаких Ковалей! Оксана, выведи её!
Дочь бросилась к нему и положила ладонь на плечо, прося успокоиться. Но старика уже трясло, голос срывался на визг, а взгляд метался по комнате. Я поняла: спорить и задавать вопросы бессмысленно.
Подойдя к столику рядом с креслом, я вынула дневник из клеёнки и положила тёмную тетрадь перед Евгением. Он мгновенно умолк. С лица ушла последняя краска, зрачки расширились. Старик узнал вещь, которую считал навсегда погребённой вместе со своим преступлением…
