— Папа, приезжай еще, — сказала Алина. — С мамой. Соня должна вас знать.
Он кивнул.
— Алина, я тогда дал тебе этот дом, чтобы унизить. Хотел, чтобы ты поняла, как живется без удобств. Чтобы вернулась. Чтобы признала: без меня ты никто.
Он тяжело вдохнул.
— А вышло наоборот. Ты здесь не сломалась. Ты выросла. Я сейчас смотрю на тебя и понимаю, что почти не знал собственной дочери. Мне стыдно. Очень.
— Я простила тебя, папа.
Он удивленно поднял глаза.
— Когда?
— Прошлым летом. Когда поняла, что ты, сам того не желая, привез меня к моему человеку.
Алина улыбнулась.
— Лев говорит, ты оказался орудием судьбы. Просто не знал об этом.
Григорий слабо усмехнулся.
— Орудием судьбы. Надо же. А я-то думал, что я хозяин жизни.
— Никто не хозяин, папа. Мы все у нее в гостях.
Он долго смотрел на дочь, потом впервые на ее памяти обнял ее по-настоящему. Не как собственность, не как наследницу, не как часть фамилии. Как живого человека.
От него пахло знакомым дорогим одеколоном из ее детства. Но теперь этот запах не пугал. Это был запах уставшего, постаревшего мужчины, который наконец увидел свою дочь.
— Я привезу мать, — сказал он. — Скоро.
— Жду.
Машина уехала. Алина стояла у калитки и смотрела, как пыль оседает на дороге. Никита подошел и встал рядом. Он все видел, но ничего не спрашивал.
— Знаешь, что я поняла? — сказала Алина.
— Что?
