Он считал её лёгкой жертвой, но дорога в лес быстро изменила весь расклад

Молодой. Из региона. Смотрел на поселок широко открытыми глазами.

Явно не ожидал такой глуши. Первый месяц ходил по домам, знакомился. Про дорогу ничего не спрашивал.

Остановок по ночам не устраивал. Поселок выдохнул. Не сразу.

Медленно, как человек, который долго сидел согнувшись и только теперь разгибает спину. Но выдохнул. Оля вернулась в марте.

Не потому, что должна была. Срок работы по направлению мог закончиться, и никто бы ее не осудил, если бы она не вернулась. Но она вернулась.

К детям. К Дане с его варежками. К Соне, которая ждала ее.

Оля знала это. Чувствовала. Она вернулась другой.

Не сломленной, нет. Другой. Люди, которые прошли через определенные ночи, всегда другие после них.

Это неплохо и нехорошо. Это просто так. В первый день после возвращения она зашла к директору.

Попросила телефонную книгу. Нашла нужный номер. Не сразу.

Пришлось поспрашивать. Позвонила в региональную прокуратуру. Попросила соединить с дежурным следователем.

Рассказала все, что знала. Имена, даты. То, что слышала от Левченко о восьми.

Следователь слушал. Записывал. Спрашивал.

Аккуратно. Методично. В конце сказал:

«Мы уже получили кое-какие материалы по этому делу. Ваши показания помогут». Она не спросила, от кого материалы.

Она знала. Дело завели в апреле. Черненко нашли в другом городе.

Он жил у сестры. Следователи приехали тихо, без шума. Взяли.

Савченко пришел сам. Его никто не искал еще, но он пришел в следственное управление и написал явку с повинной. Девятнадцать страниц.

Все, что знал. Рябой дал показания как свидетель. Он не участвовал в основном.

Этого было достаточно, чтобы остаться на другой стороне стола. Суд был долгим. Это всегда долго.

Когда много лет. Когда много жертв. Когда много слоев лжи, которую надо снимать по одному.

Медленно. Но в конце был приговор. Черненко получил четырнадцать лет…