Она кивнула. Повернулась, пошла по дороге к трассе.
Прошла метров тридцать, обернулась. Он стоял там, где она его оставила. Смотрел.
Потом снегоход развернулся. Ушел в лес. Она еще долго слышала звук мотора.
Потом стало тихо. Только снег скрипел под ногами, и где-то вдалеке над горизонтом вставало зимнее солнце. Бледное, холодное, но живое.
Оля Коваленко шла по заснеженной дороге и думала о том, что еще несколько часов назад думала, что не доживет до этого утра. Она дожила.
Черненко не спал.
Вернулся домой в пять утра. Сел за стол. Перед ним стояла бутылка, наполовину пустая еще до его прихода.
Он смотрел в стену. Думал. Слова сапера крутились у него в голове.
Документы. Восемь случаев. Столица.
Военные знакомые. Блеф? Наверное, блеф. Откуда у лесного отшельника документы, выходы в столицу, связи в прокуратуре? Но, наверное, это не точно.
А точно знать ему было важно. Он знал про восьмерых. Все восемь.
Он помнил каждую. Это было его тайной, которую он носил 12 лет. Тайна была тяжелой, но привычной.
Как рюкзак, который несешь долго и уже не замечаешь веса. Сейчас рюкзак стал вдруг очень тяжелым. Позвонил Рябому в восемь.
— Мне нужно знать точно, — сказал он без предисловий. — Что знать? — Он отправил что-нибудь или нет? Долгая пауза. — Черненко, — сказал Рябой.
— Я ухожу. — Что? — Рапорт напишу сегодня. По собственному.
Голос ровный, решительный. — Я тебе говорил три года назад: далеко зайдем.
— Пришли. Я выхожу. — Рябой, ты понимаешь? — Понимаю все.
— Если он отправил, я не при делах. Если не отправил, все равно выхожу. Хватит.
Гудки. Черненко сидел с телефоном. Набрал Савченко.
Долгие гудки. Потом: — Алло.
— Как ты? — Нормально. Голос странный, тихий. — Нам надо решить, что делать.
Пауза. — Богдан Петрович, — сказал Савченко. — Я… Я не знал.
— При чём тут? — Я думал, мы их отпускали. Всегда. Я думал… Голос сломался.
— Куда они девались? Черненко молчал. — Куда они девались, Богдан Петрович? Черненко положил трубку. Сидел долго…
👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
