Он считал её лёгкой жертвой, но дорога в лес быстро изменила весь расклад

Савченко уже не думал. Он просто хотел назад, к внедорожнику, к дороге. Туда, где нет этих чёрных деревьев и этой тишины.

— Идем, — сказал наконец Черненко. — Осторожно. Смотрим под ноги.

— Он один. Нас трое. Дойдём до базы.

— Поговорим. «Поговорим» означало то, что всегда означало у Черненко. «Ты уверен?» — спросил Рябой.

— Я уверен, — сказал Черненко. Рябой не был уверен. В отличие от Черненко, он прожил достаточно, чтобы знать.

Есть люди, которых лучше не трогать. Не потому, что у них связи или деньги. А потому, что у них внутри что-то такое, что обычные люди потеряли или никогда не имели.

Что-то военное. Что-то, что не боится темноты. Он думал об этом, пока они шли.

Думал и смотрел по сторонам. И все равно пропустил второе. Второе было на подходе к воротам.

Тропа тут чуть понижалась. Совсем немного, но в снегу это не чувствовалось. Под снегом в этом понижении было что-то.

Черненко шагнул туда первым. Нога провалилась. Неглубоко.

Сантиметров двадцать. Но резко. Неожиданно.

Он потерял равновесие и упал на одно колено. Фонарь вылетел из руки. И в ту же секунду снег взорвался.

Не взрывом. Нет. Это было другое.

Белое облако. Резкое. В лицо.

Мелкая ледяная крошка, смешанная с чем-то ещё. Черненко не понял сразу, с чем. Просто почувствовал.

Глаза режет. В носу и горле острое, раздражающее. Он закрыл лицо руками.

— Что это? — Савченко отпрыгнул назад. Рябой выругался. Черненко встал.

Тёр глаза. Они слезились сильно. «Порошок», — сказал Рябой сквозь зубы.

— Что-то химическое. Не газ. Порошок.

«Раздражающее вещество. Откуда у него?» — «Какая разница?» — сказал Рябой. Голос у него изменился.

Стал тише и жёстче. «Он нас ждёт. Он это всё для нас поставил».

«Он знал, что мы придём». Черненко тёр глаза. Злость нарастала…