Марина встала. Судья уже собирался напомнить о порядке, но, встретив ее взгляд, позволил сказать несколько слов.
— Я не отвечу, что прощаю тебя, Роман. Не из ненависти — ненависти во мне больше нет, и сил на нее тоже. Просто прощение нельзя требовать как услугу.
Она сделала короткую паузу.
— Его можно подарить тому, кто действительно раскаялся. Ты же жалеешь прежде всего себя. Даже в последнем слове ты говорил о своем страхе, своей тяжести и своем наказании. Олесе досталось несколько красивых фраз, а обо мне ты вспомнил лишь затем, чтобы попросить освободить тебя от вины.
Роман опустил глаза, но Марина договорила:
— Мне не нужна твоя тюрьма, чтобы продолжать жить, и я не ищу мести. Я уже начала возвращать себе жизнь. Однако облегчать твою совесть не обязана. Ты погубил мою сестру, украл девять лет и должен сам нести знание об этом. Моего прощения у тебя не будет.
Она села. Роман еще несколько мгновений стоял, затем медленно опустился на место и больше не поднимал головы.
Суд признал его виновным. В решении учитывались нетрезвое состояние, гибель человека, попытка скрыть участие и сознательное переложение вины на невиновную. Роману назначили реальный срок — годы, которые предстояло провести без привычной возможности очаровывать окружающих тщательно подобранными словами.
Инна, как и предполагал Кравец, понесла значительно меньшие последствия. Ее участие началось спустя годы после аварии и сводилось к циничному совету. Однако в узком профессиональном кругу ее имя теперь прочно связывали с этой историей, и забыть подобное было трудно.
Из здания суда Марина вышла одна. Степан Андреевич и Лидия Михайловна хотели пойти с ней, но она попросила дать ей несколько часов. Оставалось дело, которое нельзя было разделить ни с адвокатом, ни с друзьями.
Кладбище находилось на окраине, у светлой рощи. Поздний осенний день был тихим и безветренным, деревья стояли уже голые, под ногами шуршали сухие листья. В кармане пальто Марина несла свои и Олесины часы.
Мать и Олеся лежали рядом за одной невысокой оградой. Все девять лет Марина приходила сюда как виновница: быстро ставила цветы, не поднимала глаз на сестрин портрет и уходила, будто не имела права задерживаться. Сегодня знакомая дорожка впервые вела к ним не убийцу, а оболганную дочь и сестру…
