— Пожалуй, я все-таки позвоню, — сказал он.
Оксана машинально мыла чашки у раковины. Услышав его, она обернулась.
— Ты серьезно?
— Мне нужна ясность. Может, я действительно накручиваю себя.
— А если это совпадение? Если те деньги ушли на какого-нибудь породистого хомяка? — Она сама услышала, как беспомощно звучит эта фраза, и устало закрыла глаза. — Ты же не веришь.
— Не верю. Но хочу услышать, как она станет выкручиваться.
Катерина ответила после второго гудка. Голос у нее был слишком бодрый, натянутый, резкий. Мирон знал этот тон с ее подростковых лет: так она говорила, когда врала про прогуленный урок или разбитую соседскую вазу.
— О, пап. С юбилеем. Ну что, празднуете?
— Спасибо, — сказал он. — Утро получилось запоминающимся.
— Правда? И что случилось?
— Хотел спросить, ты случайно не знаешь, кто прислал мне такой оригинальный подарок?
Пауза длилась меньше секунды. Но Мирон всю жизнь отсчитывал секунды там, где промедление могло стоить жизни. Он услышал эту паузу отчетливо.
— Какой подарок? — слишком быстро спросила Катерина. — Понятия не имею. А что там было?
Слишком ровно. Слишком готово. Человек, который ничего не знает, обычно удивляется иначе: переспрашивает, смеется, требует подробностей. Катерина уже защищалась.
— Неважно, — сказал Мирон. — Береги себя.
Он отключил звонок. Оксана стояла рядом с полотенцем в руках и ждала.
— Она знает, — сказал Мирон. — Даже не спросила по-настоящему, что в коробке. Сразу открестилась…
