— Мирон Сергеевич? — Мельник ждал ответа.
— Может, местные подростки, — глухо сказал Мирон. — Каникулы, свободное время. Мало ли что им в голову приходит.
Инспектор посмотрел на него почти с жалостью.
— Подростки обычно проще развлекаются. Петарды, надписи, звонки в дверь. А тут курьер в выходной, ложные данные, онлайн-оплата, живой экзотический обитатель. Для школьной шалости слишком много взрослой организации и слишком дорогая фантазия.
Мирон встретился глазами с Оксаной. Она едва заметно покачала головой. Не сейчас. Не сдавать. Хотя кого они защищали — дочь или остатки собственной веры в нее, — было уже непонятно.
Мельник вызвал специалиста по животным. Примерно через двадцать минут у дома остановилась машина городского зоопарка, и в гостиную вошел Назар Петрович Коваленко — невысокий, собранный мужчина с брезентовой сумкой и тяжелыми перчатками. Он поздоровался, склонился над коробкой и даже присвистнул негромко, без веселья.
— Отверстия сделаны аккуратно. Шилом, может, толстой иглой. С расчетом: воздуха хватает, а наружу раньше времени не выберется.
Работал он медленно, уверенно, будто вскрывал не посылку, а чужую злую мысль. Мирон стоял в дверях, Оксана держалась чуть позади. В комнате было так тихо, что слышался скрип перчаток.
Через четверть часа Коваленко извлек из коробки крупного черного скорпиона. Его блестящий панцирь переливался в утреннем свете, клешни раскрывались и складывались с холодной неторопливостью. Оксана отступила к стене.
— Императорский, — сказал специалист. — Красавец, если смотреть профессионально.
— Он опасен? — спросила Оксана почти шепотом.
— Неприятен. Укус болезненный, примерно как у крупной осы или шершня, но обычно без смертельного исхода. Все равно держать такую штуку в подарочной коробке — идея, мягко говоря, больная.
Он поместил скорпиона в прозрачный контейнер и защелкнул крышку.
— Заберу в зоопарк, оформим изъятие. Животное, кстати, ухоженное, крупное. В хорошем месте за такого попросят приличную сумму. Где-то от десяти до пятнадцати тысяч.
— Двенадцать с половиной, — вырвалось у Мирона.
Коваленко поднял брови, но спрашивать не стал. Только задумчиво сказал:
— Я за свою практику кого только не доставал: голубей из вентиляции, кошек из-под крыльца, даже ежа однажды из почтового ящика вытаскивал. Но чтобы скорпион в качестве юбилейной открытки — такое впервые. Коллеги решат, что я сам придумал для красного словца.
Оксана отвернулась к окну. Мирон вдруг ясно представил, как к вечеру их семейный позор станет байкой в комнате отдыха зоопарка. Историей, которую пересказывают между кормлениями и сменами, удивляясь человеческой изобретательности.
Мельник убрал блокнот.
— Заявление писать будем?
Пауза получилась длинной. Инспектор ждал без нажима; по его лицу было видно, что он уже много раз слышал ответы людей, которым проще терпеть, чем признать: беда пришла из семьи.
— Пока нет, — сказал Мирон.
— Пока — слово гибкое, — Мельник протянул визитку. — Если передумаете или ситуация продолжится, звоните. Но масштаб вы, надеюсь, понимаете.
Когда машины уехали, дом опустел слишком резко. На журнальном столике остался прямоугольный след от коробки — чистый участок полировки, обведенный пылью. Мирон смотрел на него и чувствовал, что след этот не на дереве, а где-то внутри, на том месте, где еще утром держалась последняя надежда…
