Через несколько минут телефон коротко звякнул. Голосовое сообщение от Катерины. Мирон включил его, и из динамика полился ее голос — уже не напряженный, а веселый, расслабленный, обращенный явно не к отцу.
— Ром, представляешь, он, кажется, догадался. Только что звонил, выпытывал про подарок. Но доказать-то ничего не сможет, доставка анонимная…
На фоне раздался смех Романа. Не нервный, не испуганный — довольный смех людей, уверенных, что шутка получилась и наказания не будет.
Мирон остановил запись. На экране светилась фотография дочери: прошлогодний праздник Соломии, Катерина улыбается, держит девочку на коленях. Между этой улыбкой и только что услышанным хохотом лежала такая пропасть, что Мирон на секунду закрыл глаза.
— Ничего, — произнес он тихо. — Теперь она узнает, что у поступков бывают последствия.
Это не было вспышкой. Не было местью, родившейся из обиды. Скорее решение наконец поднялось изнутри, как предмет, долго лежавший на дне мутной воды.
Вечером Мирон сел за компьютер в кабинете. Открыл мобильный банк, поднял выписки за годы. На экране выстраивалась летопись его уступок: ежемесячные переводы на квартиру Катерины, автоплатежи за ее автомобильную страховку, фитнес-клуб, закрытые карточные долги, деньги от проданного гаража с погребом, которые год назад ушли туда же, в черную дыру чужой безответственности. Пятнадцать лет заботы оказались аккуратно разложены по банковским строкам.
Первым делом он заблокировал дополнительную карту. Привычка, просуществовавшая полтора десятилетия, закончилась одним нажатием. Затем сменил код доступа на число, связанное с его первым рабочим пропуском, — набор цифр, который не значил ничего ни для кого, кроме него. Потом отключил автоплатежи. Квартира, страховка, клуб. Каждая отмена требовала подтверждения, и каждое сообщение казалось маленьким щелчком замка.
Через двадцать минут финансовый поток, который питал взрослую дочь пятнадцать лет, остановился.
Мирон откинулся в кресле. Руки не дрожали. Месяц назад он перевел ей крупную сумму после рыданий о долгах и обещания, что это точно последний раз. Тогда он говорил Оксане, что помогает Катерине научиться ответственности. Теперь видел: он учил ее обратному. Учил, что последствия можно отменить, если достаточно громко плакать…
