— Правда, — ответил он. — Просто правда, которую пора было узнать.
Она несколько секунд смотрела на него, пытаясь соединить прочитанное с тем человеком, которого знала всю жизнь. С отцом, который приходил с работы поздно, ставил на стол пакет с самыми простыми продуктами, садился у окна и молчал. С отцом, который никогда не жаловался. С отцом, который на любой вопрос о прошлом отвечал: «Не надо, дочка. Было и прошло».
Оказалось, не прошло.
Вера повернулась к Кириллу и протянула ему лист.
Он взял бумагу с недоумением. По выражению лица было видно: он ждал чего угодно — трогательного письма, пожелания, может быть, символического подарка на счастье. Но все же начал читать.
За столами стало непривычно тихо. Тишина не пришла сразу; она будто расползалась по залу от стола молодых к дальним углам. Сначала перестали говорить ближайшие гости, потом умолкли те, кто сидел дальше, затем даже ведущий застыл с микрофоном в руке. Он не понимал, спасать паузу шуткой или лучше не вмешиваться. Его профессиональная улыбка повисла на лице и стала неуместной.
Кирилл читал все медленнее. Сначала на его лице появилось удивление, потом раздраженное недоверие, словно он решил, что это ошибка или нелепая попытка испортить праздник. Но чем дальше он читал, тем сильнее менялся. Он побледнел, губы сжались, пальцы смяли край листа. Последние строки он перечитал дважды.
Потом Кирилл опустился на стул так тяжело, будто ноги больше не держали его.
— Кирилл! — Маргарита Сергеевна резко поднялась. — Что случилось? Что там написано?
Он не ответил.
Она почти вырвала лист у сына из рук. Пробежала глазами первые строки, затем перечитала снова — уже медленнее. Лицо ее потускнело, стало серым, словно с него стерли весь привычный блеск. Золото на пальцах вдруг показалось слишком ярким, тяжелым и чужим.
В письме говорилось о том, что много лет назад Роман и Павел Андреевич начинали общее дело. Тогда у них ничего не было, кроме надежды, усталости и маленького помещения на нижнем этаже старого здания. Они открывали первую торговую точку, где продавали детали и разные товары для ремонта техники.
Павел Андреевич вложил туда все, что сумел собрать. Деньги от проданного семейного домика, последние сбережения, заем, который потом еще долго висел у него на шее. Он не спал ночами, считал каждую мелочь, сам разгружал коробки, сам стоял за прилавком, сам чинил то, что можно было починить, чтобы не платить лишнего.
Роман внес меньше. Зато он обладал другим талантом: умел разговаривать с нужными людьми, обещать, убеждать, улыбаться там, где требовалось, и молчать там, где молчание было выгоднее. Павел тогда верил ему. Не слепо, нет, но по-человечески. Они начинали вместе, ели на ходу, спорили до хрипоты, радовались первым клиентам так, будто уже победили судьбу.
Дело быстро пошло вверх. Сначала появились постоянные покупатели, потом прибыль, потом планы на расширение. Казалось, жизнь наконец стала выправляться. Елена, жена Павла Андреевича, впервые за долгое время улыбалась без тревоги. Маленькая Вера тогда еще почти ничего не понимала, но чувствовала: дома стало легче дышать.
Но через два года Роман все изменил…
