— Ну что, как там опасная обстановка возле нашего дома? — бодро спросила она.
В ответ раздался странный сиплый звук, словно Назар пытался одновременно кашлять, смеяться и перевести дыхание.
— Марьяна, здесь такое происходит… Я даже объяснить нормально не могу.
— Твою маму уже отправляют в камеру?
— Всё гораздо хуже.
Сбиваясь и то переходя на нервный смех, то почти задыхаясь, Назар начал рассказывать. Когда он на предельной скорости подъехал к дому, полицейская машина уже уехала. Возле подъезда оставался сотрудник охраны. Он спокойно сообщил, что громко ругавшуюся женщину доставили в местное отделение из-за попытки вынести чужое имущество.
Назар снова сел за руль и помчался туда. В дежурное помещение он ворвался запыхавшимся, с растрёпанными волосами и обезумевшим взглядом. В дороге он ещё надеялся, что охрана ошиблась или что мать сумеет дать происходящему разумное объяснение. Но его встретили резкий запах чистящего средства, потёртый линолеум и скучающий сотрудник за толстым стеклом, а надежда на простое недоразумение исчезла, едва он услышал знакомый громкий голос.
Дверь соседнего кабинета была приоткрыта. За столом сидел молодой полицейский, подперев голову ладонью. Напротив него, скрестив руки и плотно сжав губы, расположилась Лидия Михайловна. Виноватой она не выглядела ни в малейшей степени. Скорее напоминала строгого обвинителя, которому остальные почему-то мешали вершить справедливость.
Её волосы растрепались, куртка была застёгнута неровно, зато подбородок оставался гордо поднятым. Она не просила о помощи и даже не собиралась понижать голос — напротив, всем видом показывала, что именно окружающие обязаны объясняться перед ней. На столе среди бланков стояла дубовая шкатулка.
— Мама, что ты наделала? Зачем полезла в нашу квартиру? — выдохнул Назар, появившись на пороге.
Лидия Михайловна повернула к нему голову и заговорила так громко, что её наверняка услышали в коридоре:
— Наконец-то явился! Лучше бы свою жену образумил. Я давно тебе говорила, что с ней невозможно иметь дело…
