Share

Муж ушёл от Иры за завтраком…

Мать помолчала, тяжело вздохнула.

— Я знала, что этим закончится.

— Что?

— Ира, с самого начала знала. Он собой любовался рядом с тобой, а не тебя любил. Это не одно и то же.

— Почему же ты ничего не сказала?

— Послушала бы ты меня? Влюблённая была, счастливая. Как отнять у дочери счастье, пусть даже ненастоящее?

Сидя на кухне с телефоном у уха, Ира чувствовала, как рушится ещё одна иллюзия. Мать всё видела с самого начала. И молчала.

— Как мне дальше быть?

— Живи, доченька. Сил у тебя гораздо больше, чем ты о себе думаешь.

Через два дня Ира приступила к работе. На пороге Светлана Романовна, в фартуке, с тряпкой, предложила:

— Показывай своё умение.

За пол Ира взялась так, словно от чистоты зависела её жизнь. В сущности, зависела. Потом приготовила нехитрый вкусный обед, перемыла посуду, стёрла пыль, полила цветы.

Под вечер хозяйка посадила её за стол и налила чаю.

— Беру тебя. Работать будешь по понедельникам, средам, пятницам, с девяти до двух. На какую плату рассчитываешь?

Ира растерялась: она была готова на любые деньги и суммы заранее не придумала.

— Какую сочтёте нужной…

— Не увиливай. Тебе сколько надо?

Она назвала скромную, по собственному разумению, сумму.

— Дёшево же ты себя оцениваешь, — фыркнула Светлана Романовна. — Получать будешь вдвое больше. Возражений не принимаю: за хорошую работу и платить надо хорошо.

По вечерней улице Ира возвращалась в слезах. За три недели она впервые плакала от облегчения. У неё была своя маленькая победа.

Незаметно прошёл месяц. В шесть подъём, детям завтрак, затем садик, школа, дом Светланы Романовны. После работы — обед, Витины уроки, игры с Сонечкой; вечером ужин и сон. Следующий день повторял предыдущий.

Зарплата вместе с алиментами едва позволяла покрывать расходы. Ира искала продукты по акциям, перешивала старые вещи в Сонечкины платья, сама бралась за посильный ремонт. На аренду всё равно не набиралось.

— Или жильё дешевле находить, или работы прибавлять, — сказала Наталья, крутя в руках чашку остывшего чая.

— А время где взять? Я как белка в колесе.

— На полный день устроиться, детей в продлёнку?

— За неё платить нужно. И Сонечку из садика не позже пяти забирать.

Наталья вздохнула. Она то приносила продукты, то детские вещи, но её собственная жизнь была нелёгкой: пьющий муж, сын-подросток в дурной компании.

— Попроси у хозяйки ещё какую-нибудь работу.

— Неловко. Она и так платит много.

— Ирка, тебе выживать надо. Отложи свою неловкость.

В среду Ира пришла с тяжёлым сердцем, и внимательная хозяйка сразу это заметила.

— Отчего глаза красные? Руки вон трясутся. Муж опять?

— Квартира. Через две недели платить, а нечем.

— Сколько недостаёт? — Светлана Романовна отложила газету.

— Почти половины суммы.

Постучав пальцами по столу, старушка предложила:

— Может, тебе сюда перебраться?

Ира подняла голову.

— Как?

— Наверху никто не живёт. Там пять комнат, своя кухня, ванная — считай, отдельная квартира. Дом-то просторный.

— Светлана Романовна, я не могу принять…

— Можешь, — отмахнулась она. — Мне одной тоскливо. Будет компания, да и дом под присмотром. За жильё ничего не возьму, коммунальные расходы разделим пополам.

— За что вы так со мной? Ведь почти не знаете меня.

Хозяйка долго смотрела будто сквозь неё, в собственное прошлое.

— Достаточно знаю. Работаешь на совесть, не обманываешь, детей любишь. — Она помолчала. — Со мной тоже так было. Сыну три года исполнилось, когда муж ушёл. Казалось, не выживу. А выжила. И ты сможешь, только одной труднее.

Ире стало трудно говорить от подступившего к горлу комка.

— Спасибо вам…

— Пока не за что. В выходные переезжайте. И детей приведи: надо же мне увидеть, кого поселяю.

За два дня они перебрались. Всё имущество, нажитое Ирой в браке, уместилось в нескольких коробках и сумках: одежда, игрушки, посуда, бельё.

Олеся обследовала жильё молча, касалась стен, заглядывала в углы. Витя с восторженными криками бегал из комнаты в комнату. Сонечка обнаружила в саду кошку и тут же влюбилась в неё без памяти.

— Мам, теперь навсегда тут останемся? — спросила вечером Олеся.

— Пока останемся, солнышко. А навсегда — не знаю.

— Мне здесь нравится… Спокойно…

Вам также может понравиться