Свекровь начала уносить продукты с юбилея Марины, но из гостевой спальни вышли

— Виктор всё равно на твой день рождения не придёт. Да и мне некогда, — заявила свекровь, ловко перекладывая балыки и красную икру к себе в гигантскую, видавшую виды клетчатую сумку. — Нам с ним на огород ехать надо. У нас там дела горят, а у вас тут на даче всё равно это богатство пропадает. Вы же праздновать не умеете, друзья твои, Мариночка, и бутербродами с плавленым сыром прекрасно обойдутся.

Марина, стоявшая у разделочной доски с щипцами для мяса в руках, даже моргнула от такой внезапной, первобытной наглости. Юбилей обещал быть насыщенным. Её тридцатилетие началось с идеального летнего утра. Солнце мягко прогревало деревянные стены старой родительской дачи. В открытые окна вливался густой аромат цветущих яблонь, а на плите тихо булькала огромная кастрюля с молодым картофелем. Марина готовилась к празднику целую неделю. Она истратила солидную часть своей заначки на настоящий гастрономический праздник.

В холодильнике, который сейчас подвергался безжалостному разграблению, томились шампуры с сочной свиной шеей в гранатовом маринаде. Покоилась запечённая с чесноком домашняя буженина размером с хороший футбольный мяч. Ждал своего часа трёхярусный торт со свежими ягодами. Прятались нарезки дорогих сыров, копчёностей и рыбных деликатесов. Муж Виктор уехал ранним утром, туманно сославшись на срочные разъезды по работе, пообещав вернуться к полудню. Марина не возражала. Ей нужно было пространство для кулинарных манёвров, но вместо мужа утром на пороге объявилась Оксана Дмитриевна.

Свекровь явилась без звонка, без стука, словно материализовалась из утренней росы. Она влетела в кухню с тремя бездонными баулами, проигнорировала приветствие невестки и целенаправленным броском устремилась к белоснежному двухдверному холодильнику. Дверцы распахнулись, не в силах сопротивляться напору, и началась экспроприация. Марина оперлась бедром о столешницу, скрестила руки на груди и молча наблюдала за этим поразительным явлением природы. Устраивать истерики она не любила.

Слёзы, крики, хватание за руки — это удел слабых натур, склонных к телевизионным драмам. Марина же обладала характером, закалённым годами работы с трудными подростками в спортивной школе. Она предпочитала действовать скальпелем, а не ржавым топором.

— Оксана Дмитриевна, — голос Марины звучал спокойно, почти ласково, — а Виктор, значит, променял мой юбилей на прополку ваших кабачков. Какая преданность ботанике.