Удивительное слово при их положении, но Ира понимала дочь. Впервые за много лет рядом не было Андрея, его молчаливого неодобрения, правил и контроля. Они жили сами по себе.
Светлана Романовна стала нежданным подарком судьбы. Не вмешиваясь в Ирины дела, она помогала, когда возникала нужда: оставалась с детьми, пока Ира искала подработку, учила Олесю вязать. Витя слушал рассказы о её сыне-моряке и дальних плаваниях, Сонечка засыпала под колыбельные, которых родная бабушка ей не пела.
— А свекровь тебе звонила? — поинтересовалась однажды вечером хозяйка.
— Разок. Спрашивала, зачем переехали. По её мнению, я детей стабильности лишаю.
— Вот гадюка!
— Светлана Романовна!
— Что я не так сказала? Знаю эту породу: сын — солнышко ясное, невестка — бесплатная прислуга. Главное, не позволяй ей тебя провоцировать.
Ира кивнула. Не поддаваться она давно умела. Прежде за её молчанием было терпение. Теперь молчание осталось, а терпеть она перестала.
К концу второго месяца новой жизни у Иры появилась вечерняя работа. Через знакомую Натальи нашёлся заработок на дому: нужно было обзванивать людей по списку, предлагать услуги и отмечать ответы. Платили немного, зато без перебоев. За звонки можно было садиться, когда дети уже спали.
Утро начиналось в шесть: собрать детей, отвести в сад и школу, потом до двух работать у Светланы Романовны. Дальше — обед, уроки, ужин. Уложив детей, Ира звонила клиентам до полуночи. На сон оставалось четыре-пять часов, а утром всё повторялось.
Наталья объясняла её худобу переживаниями. Ира знала другую причину: она мало спала и почти не ела. Детям готовила, себе оставляла чай с хлебом, недоеденную кашу, иногда яблоко.
— В могилу себя сведёшь, — сказала как-то утром Светлана Романовна, придирчиво её оглядев. — А ну садись завтракать.
— Благодарю вас, но есть не хочется.
— Мне-то не ври. Садись, кому говорю.
Перед Ирой оказались омлет, свежий хлеб и сыр. Светлана Романовна налила ей чаю с молоком и устроилась напротив.
— Ты ешь, а я расскажу, что надумала.
— Что такое?
— Скоро сын приедет из рейса, у него два месяца отпуска. Поможешь ему с бумагами? Разобрать их надо, по инстанциям поездить. Он от таких дел воротится, а мне с больными ногами не набегаться. За работу хорошо заплатит.
— А что за документы?
— Отцовское наследство, — поморщилась хозяйка. — Полгода назад умер мой бывший муж. Всё сыну завещал, да ещё условий каких-то нелепых наставил. Нужен юрист, надо всё оформить. Вовка в этом не разбирается. Моряк он: руки золотые, а в голове морские карты.
— Думаете, я сумею?
— Сумеешь. Ума у тебя хватает, ты только сама ещё этого не поняла.
Омлет был доеден, чай допит, а мысли у Иры всё кружились, одна безумнее другой.
— Светлана Романовна, отчего вы столько для меня делаете? Скажите, как есть.
Хозяйка ответила не сразу. Долго сидела молча, потом вздохнула.
— Мне сорок лет назад никто руки не протянул. Тогда и поклялась: появится возможность — буду помогать женщинам, оставшимся одним с детьми. Брошенным, таким же, как я. Пусть кому-нибудь станет легче.
Она поднялась и подошла к окну.
— Да и себя я в тебе узнаю. В молодости тоже была глупая, верила в любовь до гроба. Мне казалось, муж навсегда со мной, вся жизнь в нём. Ушёл — а я только тогда жить начала. Своей жизнью.
Ира подошла сзади и обняла её. Объятие вышло неловким, непривычным; Светлана Романовна вздрогнула, но осталась на месте.
— Спасибо вам.
— Пока не за что, — снова прозвучало её любимое присловье. — Вот встанешь на ноги, тогда и поблагодаришь.
Ира улыбнулась — так искренне она давно не улыбалась.
В субботнее утро шум мотора заставил её выглянуть в окно. Во двор въезжал большой чёрный джип. Дорогая блестящая машина выделялась среди тех, что обычно встречались в тихом районе. Из неё выбрался загорелый широкоплечий мужчина, высокий, лет 45. Короткие волосы уже тронула седина. Оглядевшись, он потянулся, разминая после дороги спину, и пошёл к дому.
— Вовка! Сынок! — Светлана Романовна вылетела на крыльцо, словно забыла про больные ноги.
Он подхватил её и закружил с такой лёгкостью, будто мать была невесомой…
