После долгого молчания Владимир заговорил твёрдо и спокойно:
— Не бойся. Возвращаюсь. Буду дома через три дня.
— Как? Ты говорил, минимум неделя ещё.
— Уже договорился: ближайший порт, потом самолёт. — Он помедлил. — Ты справишься, Ира. Ты и сейчас справляешься.
Три дня. 72 часа. Ира отсчитывала минуты.
Узнав о скором приезде сына, Светлана Романовна оживилась.
— Наконец увижу. Скоро, скоро… Ира, — здоровой рукой она взяла её за руку. — Если не выкарабкаюсь…
— Не надо так говорить.
— Выслушай. Не выкарабкаюсь — дом будет твой и Вовин. Общий. Поняла?
— Светлана Романовна…
— Ты поняла?
— Да.
Старушка опустилась на подушку и закрыла глаза.
Губы Светланы Романовны тронула едва заметная улыбка.
Ночью Ира, так и не уснувшая в ожидании Владимира, услышала мотор и выбежала на крыльцо. Из такси выбирался небритый, усталый мужчина с перекинутой через плечо сумкой.
— Вова!
Она бросилась к нему, с отчаянной силой обхватила руками. Владимир прижал её к себе и спрятал лицо в её волосах.
— Я уже дома. Теперь всё наладится.
— А мама твоя…
— Знаю. Утром вместе к ней поедем. Но прежде… — Он чуть отодвинулся, заглянул ей в глаза. — Мне нужно сказать тебе самое важное.
— Что же?
— Люблю тебя, Ира. С тех самых пор, как увидел здесь, у порога.
Она разглядывала морщинки у его глаз, седину, усталое лицо. Тепло медленно наполняло её изнутри.
— И я люблю. Только сказать боялась.
Владимир склонился к ней. В его поцелуе было столько нежности, словно он держал в руках хрупкую, бесценную вещь. Вот каким оказалось счастье — настоящее, доставшееся через боль, заслуженное.
Следующий год, полный трудностей и радости, промелькнул одним мгновением.
Светлана Романовна не сдавалась: ежедневно делала упражнения, проходила массаж, занималась с логопедом. Врачи покачивали головами, говорили о чуде. Ира знала, сколько упрямства стояло за этим чудом. Спустя три месяца старушка начала ходить, опираясь на трость, а через полгода уже готовила свой знаменитый борщ и ворчала на Иру за неверно нашинкованную капусту.
— Говорила ведь, выберусь! — улыбалась она. — Не дождётесь.
Судебная тяжба с Андреем изматывала и всё не заканчивалась. Он собирал справки, нанял адвоката, старался представить Иру плохой матерью. Подтвердить обвинения оказалось нечем: здоровые, ухоженные дети были счастливы, от учителей и воспитателей приходили лишь хорошие отзывы.
Судья спросила Олесю, с кем та предпочла бы остаться.
— С мамой и дядей Вовой, — сразу ответила девочка.
Андрей побелел. Судья кивнула. По её решению дети оставались с матерью, а отец мог встречаться с ними в выходные — при их желании.
Уже на улице Андрей подошёл к Ире. На посеревшем лице прибавилось возраста.
— Ну, поздравляю, — произнёс он глухо. — Всё вышло по-твоему.
— Я детей защищала. Только этого и хотела.
— От родного отца? От меня?
— От того, как больно им делало твоё равнодушие.
Он собирался возразить, но лишь махнул рукой и ушёл. Провожая его взглядом, Ира не испытывала ни торжества, ни злости. Ей стало легче.
В декабре на веранде, где они столько вечеров провели вдвоём, Владимир заговорил о свадьбе. Без торжественности, тихо:
— Стань моей женой. Хочу всю жизнь быть с тобой.
— А как же море, рейсы?
— Оставлю море. Займёмся компанией вдвоём.
Случайно встретившийся ей человек стал для неё всем. Ира смотрела на него, переполненная любовью.
— Выйду. Да, Вова.
Весной собрались на скромную свадьбу, только близкие. Подружка невесты Наталья плакала от радости, а Светлана Романовна в первом ряду промокала глаза платочком. Дети со смехом носились вокруг молодых и засыпали их цветочными лепестками.
— Мам, значит, дядя Вова теперь нам папа? — спросила Сонечка, когда церемония закончилась.
— Он будет тебе отчимом. А любить будет, как папа.
— Ещё сильнее, — подхватил Владимир и поднял девочку на руки. — Ведь я сам вас выбрал. То, что сам выбираешь, любишь больше всего.
Дела компании шли в гору. Ира умела руководить — требовала жёстко, но оставалась справедливой, и водители уважали её, а клиенты ценили. К концу года они с Владимиром приобрели два новых грузовика, заработал второй офис…
