Лесоруб дал ключи женщине с ребёнком, встреченной у колонки, но вечером увидел в доме перемены

В материнском доме было привычно тесно и тепло, пахло деревом и варёной едой. Стол уже накрыли. Без обычной суеты Марина Викторовна встретила гостей, усадила, сразу взяла Дашу и понесла к окну — показывать герань. К цветку девочка тянулась с той же сосредоточенностью, с какой недавно разглядывала воробьёв.

Максим редко оставался в гостях так надолго. Он ел, слушал, почти не вмешиваясь в беседу. Мать расспрашивала Иру о школе, о ребятах из продлёнки, о Дашином аппетите. Сначала Ира отвечала скованно, потом разговорилась свободнее.

За банкой в подпол мать отправила сына. Пока Максим лазил внизу, сверху доносились два спокойных голоса; слов он разобрать не мог. Вернувшись, застал обеих молчащими. Но это было такое молчание, после которого не требуется ничего пояснять.

Обратно пошли пешком. Мать собрала им сумку, Максим нёс её, а у Иры на руках дремала Даша. Некоторое время Ира шла рядом без слов.

— Ваша мама кое-что мне сказала. Что вы хороший человек. И что ей радостно видеть, как теперь у вас дома.

— Мама всегда преувеличивает.

— Нет, в этот раз ничего не преувеличила, — тихо возразила Ира.

Он спорить не стал. Дальше слышался лишь негромкий хруст плотного мартовского снега под ногами. Даша спала.

Возле калитки Ира ненадолго остановилась, оглянулась на улицу. Над соснами зеленело небо — такой закат мог быть только в марте. День уже уходил.

— До чего хорошо.

— Ты о чём?

— Ни о чём. Хорошо, и всё. Пойдёмте, а то Даша замёрзнет.

Максим отворил калитку. Они вошли в тёплый дом.

Апрель в лес врывался. Несколько суток дороги чавкали, лежал грязный снег, стояла слякоть — и вдруг всё менялось, словно перевернули страницу. Прогревшаяся тёмная земля пахла так сильно, что кружилась голова. Максим с детства любил эту перемену.

В то утро он дышал у распахнутого окна. Апрель. Внизу сосны ещё стояли голые, зато в верхушках уже что-то начиналось, а птицы с раннего утра кричали наперебой, будто состязались.

Даша проснулась и немедленно дала знать всему дому.

— Уже иду, иду, — донёсся из-за стены сонный, тёплый голос Иры.

Закрыв окно, Максим отправился ставить чайник. Он слышал, как Ира взяла девочку, как та успокоилась. В кухне они появились вместе, обе взъерошенные после сна.

— С добрым утром.

— Апрель, — ответил Максим.

Ира взглянула в сторону окна и кивнула.

— Чувствуется. Уже пахнет.

— Тепло сегодня будет, можно без куртки.

Она чуть удивилась: обычно по утрам он лишнего не говорил. Потом улыбнулась.

— Хорошо.

Даша протянула руку к чайнику, но мать успела её перехватить. Тут же последовало возмущение. Так девочка теперь и действовала: добиралась до запретного и протестовала, если ей мешали. Максим налил в кружку остывшую воду и поставил на край стола, поближе к Даше. Та немедленно ухватила кружку двумя руками и деловито принялась пить.

Ира молча наблюдала.

— Хитрый же вы.

— Зато помогает.

В школе в тот день стоял шум: готовились к весеннему утреннику. Ира вернулась оживлённая и ещё с порога рассказывала о придуманной для ребят игре, которую похвалила Светлана Григорьевна. Максим слушал с крыльца, занимаясь петлёй от калитки. Рядом по дорожке ковыляла Даша, осторожно трогая всё, до чего могла дотянуться.

— А Паша нас нарисовал, меня и Дашу. Представляете, он её всего раз видел, когда я из школы забирала. И обеих изобразил. Внизу написал: «Ира и маленькая».

— Получилось похоже? — Максим поднял на неё глаза.

— Он старался, — засмеялась Ира. — Мне уши огромные сделал. А Даша — кружок и несколько точек. Но узнать можно.

По его лицу прошла усмешка, скорее даже просто смягчились черты.

— Рисунок взяла?

— Конечно. Дома повешу.

Максим посмотрел на неё. Дома. Ира либо не заметила этого слова, либо не увидела в нём ничего особенного.

— Вешай.