Лесоруб дал ключи женщине с ребёнком, встреченной у колонки, но вечером увидел в доме перемены

Обернулась Оксана. Такая же ухоженная, яркая — дело было не в возрасте. Год назад, уезжая, она вся светилась уверенностью человека, которого ждёт лучшая жизнь. Теперь этот свет погас.

— Максим.

— Здравствуй.

Ни тепла, ни злости в его приветствии не было. Оксана сглотнула.

— Мне нужно с тобой поговорить. Я за этим приехала.

— Поговорить?

— Да. Может, зайдём куда-нибудь?

Она смотрела на него с выражением, в котором он не хотел разбираться.

— Здесь скажи.

Оксана на миг стиснула ручку чемодана и выдохнула.

— Денис оказался женатым. Я не знала. Жена обо всём узнала, и он остался с семьёй. Я одна теперь. Квартира в городе его, вещи… В общем, подумала: может, вернуться? Мы ведь три года вместе прожили, Максим. Это же что-то значит.

Голос звучал ровно, словно речь была выучена по дороге. Максим слушал и думал: ещё восемь месяцев назад, при этой встрече, наверное, почувствовал бы боль, злость или что-то без названия — то, что испытывают рядом с бросившим тебя человеком. Сейчас почти ничего не было. Только спокойствие, и даже холодным его назвать он не мог.

— Оксана, а деньги ты забрала?

Она едва заметно вздрогнула.

— Я отдам. Сразу не смогу, но…

— Не в них дело. — Он выдержал паузу. — Ты оставила записку и уехала. Сама выбрала. Я твой выбор уважаю, только сделала его ты.

— Это была ошибка.

— Возможно. Ошибаются люди. — Максим переложил сумку с инструментами в другую руку. — Но жить с тобой я больше не стану. Не хочу жить с человеком, который уходит, когда ему плохо, а потом по той же причине возвращается.

Что-то появилось в её глазах; узнавать, что именно, Максим не хотел.

— У тебя другая?

Он ответил после короткого молчания:

— Тебя это не касается.

— Мне сказали, у тебя женщина живёт, с ребёнком.

— У нас поговорить любят.

— Максим…

— Оксана, у Ларисы Степановны можно переночевать, она пускает. Завтра будет обратный автобус.

Он говорил всё так же ровно. Оксана молча смотрела на него.

— Значит, всё-таки не простил.

— Мне нечего прощать. Ты решила за себя, теперь я решаю за себя. На этом всё.

Вежливо кивнув ей, Максим пошёл дальше. Злости на неё не было.

Дома он снял обувь, умылся, сел ужинать. Ира о разговоре у остановки не знала. Вечер шёл как обычно, пока Даша не уснула и они не остались за чаем.

— Лариса Степановна сегодня вашей маме звонила, — заговорила Ира. — Сказала, автобус кого-то привёз.

Максим посмотрел на неё.

— От мамы узнала?

— Да, Марина Викторовна позвонила, предупредила. — Ира обхватила чашку обеими руками. — Это ваша бывшая жена?

— Она.

Ира кивнула, немного помолчала.

— Вы успели поговорить?

— Да.

О чём — спрашивать не стала. Смотрела в чашку, потом произнесла:

— Если вам надо подумать, я пойму. Мы с Дашей справимся.

— Ира.

— Что?

— Мне нечего обдумывать. — Он поставил чашку. — Не тревожься.

Она подняла глаза, словно пыталась проверить его слова.

— Правда?

— Правда.

Ира кивнула, отвела взгляд и снова посмотрела на Максима.

— Хорошо.

Словно с этим словом она смогла выдохнуть то, что сдерживала весь вечер.

На другой день о том, что Оксана не уехала, ему сообщил на делянке Юрка. Вид у него был такой, будто знает он больше, чем собирается рассказать.

— Бывшая твоя осталась. Возле магазина её видели.

— Видели. И что с того?

— Ничего. — Юрка помолчал. — Красивая она. Всегда такой была.

— Юрка, за пилу берись, план выполнять надо.

Лисовский взял бензопилу.

Оксана задержалась ещё на день у Ларисы Степановны: та не умела отказывать и пустила её. До вечера Максим бывшую жену не встречал. Потом, уже по дороге домой, увидел идущую навстречу — одну, без чемодана. Заметив его, она остановилась.

— Максим, можно ещё раз? Последний.

Он тоже остановился.

— Говори.