«Тебе здесь ничего не достанется», — сказал он ей почти небрежно, за минуту до того, как в зале начали зачитывать материалы дела.
Андрей смотрел на Марину так, будто перед ним сидела не женщина, с которой он прожил два десятка лет, а случайная помеха на пути. Он держался уверенно: плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, губы тронуты холодной усмешкой. В его лице было то сытое спокойствие человека, который заранее решил исход дела и теперь просто ждал, когда остальные это признают.
— К моим сбережениям ты больше даже близко не подойдёшь, — произнёс он вполголоса, но достаточно отчётливо, чтобы слова разошлись по залу.
Позади него Валентина Игоревна наклонилась к своей приятельнице. Она даже не пыталась скрыть злорадства.
— Вот и хорошо, что наконец избавился от этой беднячки. Сколько можно было её на себе тащить?
Марина сидела неподвижно на узкой скамье. Спину держала прямо, голову не опускала. Глаза её были устремлены куда-то перед собой, словно она выбрала на стене одну точку и держалась за неё, как за последнюю опору. За годы рядом с Андреем она хорошо усвоила: тем, кто ждёт твоих слёз, нельзя показывать даже дрожи.
Руки лежали у неё на коленях почти спокойно. Только пальцы были сцеплены так крепко, что кожа на костяшках побледнела. Судья Галина Романовна взяла папку, которую Марина заранее передала через секретаря, раскрыла её без особого ожидания и пробежала глазами первый лист. Потом второй. На третьем её брови слегка поднялись, а ещё через мгновение она коротко усмехнулась — не весело, а удивлённо, будто столкнулась с чем-то редким и совершенно неожиданным.
— За все годы работы я такого ещё не встречала, — произнесла она, задержав взгляд на бумагах.
Андрей в это время удобно устроился рядом со своим представителем. На нём был дорогой костюм, сидевший безупречно, а в каждой детали — от часов до гладко зачёсанных волос — читалась привычка выглядеть победителем. В сорок пять он всё ещё умел производить впечатление человека, который всегда берёт своё. Хотя чаще всего он просто умел давить на тех, кто слабее.
Марина достала из старой сумки ещё одну папку. Толстую, плотную, перевязанную резинкой. Тяжёлой она была не только от бумаги. В этой папке лежали бессонные ночи, страх, терпение, унижения и годы молчания. Каждый лист находился на своём месте: файлы, закладки, пометки, даты, номера страниц.
С первого взгляда было понятно: это собирали долго. Не вечер и не неделю. Это было делом человека, который годами ждал момента, когда правда перестанет быть беспомощной.
Галина Романовна, женщина с усталым, но цепким взглядом, сначала листала документы так же, как листала сотни подобных материалов о разводах и разделе имущества. Но уже через несколько страниц её лицо стало другим. Она вернулась к началу, снова просмотрела первые листы, затем перелистнула дальше и тихо хмыкнула — теперь уже с откровенным изумлением.
— Здесь не просто документы, — сказала она, поднимая глаза сначала на Марину, потом на Андрея. — Это подробная система. Ошибиться при таком объёме сведений будет непросто.
Улыбка сползла с лица Андрея мгновенно. Он побледнел, подался вперёд, пытаясь разглядеть, что именно оказалось в папке, но судья уже передала материалы секретарю для копирования.
— Что это? — прошипел он своему представителю, почти не раскрывая рта..
