У подъезда ее встретила Валентина Степановна в халате под пальто.
— Я с тобой поднимусь, — сказала она без просьб.
— Не надо, пока ничего не случилось.
— Молчи. Я твою бабушку знала. Мужик в ярости хуже кипящего молока.
На площадке у двери Ирина услышала шум. Вадим двигал что-то в прихожей, открывал шкафы. Она нажала звонок. Дверь распахнулась.
Он стоял перед ней с растрепанными волосами, в расстегнутой рубашке. В руках держал спортивную сумку.
— Приехала все-таки.
— Вещи без описи ты не выносишь.
— Это мои вещи.
— Сейчас составим список.
Вадим заметил соседку.
— А это еще зачем?
Валентина Степановна сложила руки на груди.
— Свидетель. Очень неприятное слово для тех, кто любит шуметь.
— Не лезьте в семью.
— Семью надо было раньше беречь, а не по чужим женщинам ходить.
Ирина вошла в квартиру. Сразу увидела открытый шкаф, выдвинутые ящики, коробку с документами на полу. Сердце сжалось от злости, но голос не сорвался.
— Документы не трогай.
— Я ищу свои.
— Твои лежат в синей папке на верхней полке. Остальное тебя не касается.
Он бросил сумку на пол.
— Ты решила выгнать меня как собаку.
— Я решила развестись.
— Это мой дом.
— Это мое законное наследство.
— Я здесь жил.
— Жить и владеть — разные вещи.
Валентина Степановна стояла в прихожей, не снимая пальто. Ее присутствие действовало лучше успокоительного: Вадим не решался кричать в полную силу.
Ирина достала лист и ручку.
— Пишем. Рубашки, костюмы, обувь, бритва, ноутбук, зарядка, документы, часы, если они при тебе.
— Часы подарила ты.
— Подарки не забираю.
Он посмотрел на запястье. Те самые часы блеснули под лампой.
— Какая благородная.
— Практичная.
Они собирали вещи почти час. Вадим пытался прихватить кофемашину, но Ирина остановила его.
— Куплена с моей карты.
— Я ей пользовался.
— Можешь попрощаться.
Валентина Степановна хмыкнула, но промолчала. В итоге Вадим забрал одежду, обувь, документы, ноутбук, старую кофеварку, которую действительно покупал до брака, и электрический чайник из кладовки, подаренный коллегами. Чайник был с трещиной на крышке, но Вадим вцепился в него так, будто это был символ его прав.
— Записывай, — сказал он зло. — Чайник.
Ирина записала.
— Записала.
— Смешно тебе?
— Нет. Познавательно.
Когда сумки были готовы, он остановился у детской. На двери висел рисунок Полины: дом, четыре фигуры и собака, которой у них никогда не было. Вадим потянулся к ручке, но Ирина встала рядом.
— Детские вещи не трогаешь.
— Я отец.
— Поэтому веди себя взрослее.
Он хотел ответить, но соседка кашлянула. Вадим взял сумки и пошел к выходу. У двери задержался.
— Я еще вернусь.
— По согласованию.
— Посмотрим, что скажет суд.
— Посмотрим.
Он вышел на площадку. Лифт долго не приходил. Все трое стояли молча. Когда двери открылись, Вадим вошел, поставил сумки у ног и посмотрел на Ирину так, словно пытался запомнить ее для будущей мести.
— Ты пожалеешь, — сказал он тише.
Валентина Степановна подняла телефон.
— Повторите для записи, молодой человек.
Двери лифта закрылись раньше, чем Вадим нашел ответ.
В квартире наступила тишина. Ирина прислонилась к стене. Валентина Степановна сняла пальто и прошла на кухню без приглашения, как свои люди заходят туда, где горе нельзя оставлять без чая.
— Заварка где?
— В верхнем шкафу.
— Садись.
Ирина села. Силы ушли так резко, что руки стали тяжелыми. Соседка поставила перед ней кружку.
— Бабушка твоя такую же морду видела у твоего деда, когда выгнала его за пьянку. Мужики очень удивляются, когда дверь перестает быть их правом.
Ирина попыталась улыбнуться.
— Спасибо, что поднялись.
— Завтра замок поменяй.
— Через адвоката. Как положено.
— И соседям скажи, чтобы не пускали его без тебя.
— Светлана велела осторожно.
— Вот и делай осторожно. Но не будь дурой.
После ухода соседки Ирина обошла квартиру. В спальне остался след от сумки на покрывале. В ванной исчезла его бритва. В шкафу образовалась пустая полка. Детская была не тронута. Она поправила Полинин рисунок на двери и вдруг почувствовала, что пространство стало тише. Не счастливее. Зато честнее.
