— Довольно! — выкрикнул Артём так, что стены будто дрогнули. — С какой стати ты распоряжаешься моей матерью?
Удар оказался быстрым и неожиданным. Щёку Нины обожгло, перед глазами на долю секунды вспыхнула мутная белизна. Она отступила на шаг, прижала ладонь к лицу и услышала позади короткий смешок Раисы Павловны — тихий, почти незаметный, но оттого ещё более страшный. Свекровь сидела в кресле с выражением человека, который наконец дождался развязки давно любимого представления.
Нина не ответила. Не от страха и не от пустоты в голове. Слова были — тяжёлые, горькие, накопленные за недели. Но в тот миг внутри у неё словно лопнула последняя тонкая струна. Та самая, на которой ещё держались любовь, надежда и вера в мужчину, когда-то обещавшего быть ей опорой.
Она ещё не знала, что совсем скоро Артём будет смотреть на неё уже иначе — не с яростью, а с ужасом, растерянностью и бессильным стыдом. Но к этой точке они шли не один день.
До приезда Раисы Павловны их квартира казалась Нине маленьким убежищем на краю шумного города. Две комнаты, тесная кухня, балкон с облупившейся рамой, детская кроватка у стены. Весной в окна тянуло влажной листвой, а по вечерам в доме становилось так тихо, что слышно было, как мерно посапывает младенец и как старые часы на стене отсчитывают секунды.
Нина Сазонова сидела на диване, стараясь не шевелиться. Её сыну Семёну недавно исполнилось полгода. Эти месяцы не прошли — они растянулись в бесконечный, вязкий день без начала и конца: ночные кормления, тревожные пробуждения, осторожные прикосновения к маленькой груди, чтобы убедиться, что он дышит, и нежность такая острая, что от неё сжималось сердце.
Она посмотрела на свои руки. Когда-то ей нравилось ухаживать за собой: выбирать лак под настроение, подбирать серьги к платью, радоваться новой помаде. Теперь ногти были короткими, кожа на пальцах шелушилась, а на запястье темнел след от резинки для волос. Её работа дизайнером будто осталась в другой жизни — там, где были заказчики, сроки, правки, ночные макеты и приятное чувство, что она нужна не только как мать. Сейчас вся её вселенная помещалась в маленькое тёплое тело, пахнущее молоком, детским кремом и чем-то родным до слёз.
Дверь открылась почти неслышно. В комнату вошёл Артём.
Высокий, аккуратный, в свежей рубашке, с собранным лицом, он выглядел человеком из другого пространства — из мира встреч, звонков, деловых переписок и быстрых кофе между задачами.
— Спит? — шёпотом спросил он и подошёл к кроватке.
— Только уложила, — так же тихо сказала Нина. — Почти час плакал.
Артём наклонился к сыну, потом коснулся губами волос Нины. От него пахло дорогим одеколоном и крепким кофе. Когда-то этот запах казался ей запахом безопасности. Именно так пах мужчина, в которого она влюбилась два года назад на вечере у общих коллег: уверенный, обаятельный, внимательный, уже тогда занимавший хорошую должность в крупной компании. Нина в те дни была обычным дизайнером — немного застенчивой, но живой, увлечённой, с горящими глазами. Их роман начался быстро, красиво, почти неправдоподобно. Артём говорил именно то, что хотелось услышать, и умел смотреть так, будто вокруг больше никого нет.
— Ты совсем без сил, — произнёс он, всматриваясь в её лицо. — Может, съездишь к отцу на выходные? Отдохнёшь, выспишься. Я побуду с Сёмой.
Нина устало улыбнулась….
