— Спасибо. Но сейчас не получится. Твоя мама ведь приехала помогать.
При этих словах в глазах Артёма мелькнуло облегчение. Нина заметила это, хотя ничего не сказала.
Раиса Павловна приехала неделю назад. С чемоданом, сумкой домашних припасов и непоколебимой уверенностью, что без неё молодая семья немедленно рухнет. Она принадлежала к тем женщинам, которые не спрашивают, нужна ли их помощь. Они просто входят в дом, оглядываются и начинают жить по собственным правилам.
Её помощь быстро обернулась бесконечными замечаниями. Нина, по мнению свекрови, неправильно держала ребёнка, слишком часто брала его на руки, недокармливала мужа, плохо проветривала, неверно стирала детские вещи, слишком долго укачивала сына и вообще «носилась с ним, будто он хрустальный». Раиса Павловна говорила мягко, почти ласково, но после каждой такой фразы хотелось уменьшиться и исчезнуть.
— Кстати, мама просила передать, — Артём понизил голос. — У неё заканчивается любимый растворимый кофе. Такой, в стеклянной банке. Купишь, когда пойдёшь гулять?
Нина кивнула.
За неделю она уже успела выучить все мелкие требования свекрови: чай только определённый, хлеб непременно свежий, творог без крупинок, печенье не слишком сладкое, десерт не приторный, суп не жидкий. Раиса Павловна не просила — она предполагала, что всё будет сделано. Она поселилась в их квартире не как гостья, а как хозяйка, вернувшаяся после долгого отсутствия. Нина, измотанная бессонными ночами, не находила сил спорить. Ей хотелось только тишины.
В тот вечер они втроём сидели на кухне. Сёма спал, за стеной едва слышно гудел холодильник. Раиса Павловна неспешно размешивала сахар в чашке, словно готовилась к важной речи.
— Смотрю я на вас и удивляюсь, — начала она. — Молодые, а всё у вас через пень-колоду. Жильё с выплатами, жена дома сидит, ребёнок ревёт, порядка толком нет. Я Артёмку одна тянула. Мужа рано не стало, а я и работала, и дом держала, и сын у меня всегда был сытый, чистый, ухоженный.
Нина молча ковыряла вилкой остывшую кашу. Эту историю она слышала уже несколько раз. Артём сидел рядом, уткнувшись в телефон. Так он делал всегда, когда мать начинала говорить: уходил в экран и будто переставал существовать в кухне.
Потом, когда они оставались вдвоём, он обычно говорил:
— Не принимай близко к сердцу. Мама просто переживает. Она такая.
— И себя ты совсем запустила, Ниночка, — продолжила Раиса Павловна, оглядев невестку с головы до ног. — Лицо серое, под глазами круги, одежда какая-то домашняя, бесформенная. Мужчина должен рядом с женой радоваться, а не видеть перед собой усталую прислугу.
У Нины болезненно сжалось внутри.
Она спала по три часа, ела иногда стоя, мыла голову тогда, когда Сёма позволял ей эти десять минут. Ей тоже хотелось в парикмахерскую, хотелось ванну с горячей водой, хотелось надеть платье и почувствовать себя женщиной, а не круглосуточной станцией по уходу за младенцем. Но она промолчала. Любое возражение здесь мгновенно превращалось в «дерзость» и «неуважение к старшим».
— Мам, хватит уже, — лениво сказал Артём, не отрываясь от телефона. — Нина недавно родила. Конечно, она устает.
— Устает она! — вспыхнула Раиса Павловна. — Я через неделю после родов уже бегала как заведённая. А тут полгода дома — и всё устала, устала.
Она поднялась из-за стола, показывая, что разговор окончен. Проходя мимо Нины, слегка похлопала её по плечу.
— Ничего, девочка. Научу тебя быть нормальной женой и матерью. Главное — слушай тех, кто жизнь прожил.
Свекровь вышла на балкон. Почти сразу из приоткрытой двери потянуло едким табачным дымом.
Нина знала, что Раиса Павловна курит. Раньше это казалось неприятной, но далёкой привычкой. Теперь, когда в соседней комнате спал Сёма, запах дыма воспринимался как опасность. Он цеплялся за занавески, одежду, стены, проникал в воздух, которым дышал её ребёнок.
Нина взглянула на Артёма. Тот всё ещё листал что-то в телефоне и, казалось, вообще не замечал запаха. Она встала и плотно закрыла балконную дверь…
