Тревога поднималась в ней тяжёлой волной. С приездом свекрови их маленькое убежище начало трескаться. А табачный дым стал первым явным предупреждением.
Поздно вечером, когда Раиса Павловна ушла в отведённую ей комнату, а Артём принимал душ, Нина сидела возле кроватки сына. Сёма спал, смешно поджав губы. Она провела пальцем по его щеке. Этот ребёнок стал её сердцем, смыслом, единственной несомненной правдой. Ради него она могла терпеть усталость, недосып, обиды. Но где заканчивается терпение и начинается предательство собственного ребёнка?
Она вспомнила, как Артём делал ей предложение. Он держал её за руки и говорил:
— Мы всегда будем заодно, Нин. Ты и я. Одна команда.
Где была эта команда сейчас? Почему он не видел, как его мать медленно оттесняет Нину из её собственного дома?
Из ванной шумела вода. Нина подошла к окну. За стеклом мерцали огни большого города. Где-то там люди возвращались с прогулок, смеялись, назначали встречи, строили планы. А её жизнь сузилась до квартиры, детской кроватки и тревожного ожидания очередного замечания. В этот тесный мир вошёл человек, который отравлял воздух не только дымом.
У стены в коридоре стояла сумка Раисы Павловны. Нина долго смотрела на неё, прежде чем решилась открыть. Ей было стыдно, но беспокойство оказалось сильнее. Под кошельком и связкой ключей она нашла пачку тонких сигарет и зажигалку.
Нина тихо закрыла сумку.
Будет тяжело. Значительно тяжелее, чем она надеялась.
Утро началось привычно: подъём в шесть, кормление, подгузник, попытка сделать себе кофе, пока Сёма лежал в шезлонге и радостно гулил. Артём ушёл рано, даже не поев.
Раиса Павловна появилась ближе к десяти. На ней был шёлковый халат, волосы уложены, лицо свежее, словно она проснулась не в тесной квартире, а в гостиничном номере.
— Доброе утро, Ниночка, — протянула она и направилась к шкафчику. — А мой кофе где? Артём ведь просил купить.
— Доброе, — ответила Нина, застёгивая сыну чистый бодик. — Я ещё не выходила. С Сёмой не получилось.
Свекровь поджала губы, и её лицо тут же стало оскорблённым.
— Странно. Я всегда думала, что просьба мужа для жены что-то значит. Но ничего, переживу как-нибудь на чае.
Она налила кипяток и демонстративно села к Нине спиной. Нина сделала вид, что не заметила. За эту неделю она поняла: у Раисы Павловны оценивалось всё — даже то, чего Нина не успела сделать.
Когда сын был собран, Нина одела его в комбинезон и стала готовить коляску.
— Ты куда это? — окликнула свекровь.
— Гулять. И за кофе зайду.
— Подожди. Покажи, как ребёнка одела.
Раиса Павловна подошла к коляске и недовольно нахмурилась.
— Шапка тонкая. На улице ветер. Простудишь.
— Там довольно тепло.
— Я лучше знаю. Я детей растила.
Она принесла из комнаты тяжёлую вязаную шапку — колючую, плотную, явно не по погоде. Нина промолчала. Спор только отнял бы силы. Уже на улице, отойдя от дома, она осторожно сняла с сына свекровину шапку, надела более лёгкую и спрятала первую в корзину коляски.
Пока она шла по влажным дорожкам между деревьями, мысли возвращались к дому. Раиса Павловна незаметно занимала всё больше места: решала, что будет на ужин, когда купать Сёму, как складывать его вещи, чем стирать пелёнки. Артём только отмахивался: «Мама хочет помочь. Не спорь с ней, хуже будет».
После прогулки Нина уложила сына и решила проветрить детскую. Приоткрыла окно, выходившее к балкону. День был свежий, весенний, в воздухе пахло мокрой землёй.
Через несколько минут она вернулась проверить Сёму и застыла на пороге.
В комнате стоял запах табака.
Он тянулся с балкона.
Нина вышла туда. Раиса Павловна стояла спиной к ней, держала сигарету и выпускала дым прямо в сторону приоткрытого окна детской.
— Раиса Павловна! — не выдержала Нина.
Свекровь обернулась без тени смущения.
— Ты чего кричишь? Ребёнка разбудишь.
— Вы курите рядом с окном детской. Дым идёт к Сёме.
Нина старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрожал.
— Ой, только не начинай, — отмахнулась Раиса Павловна. — Балкон большой, воздух свежий, всё выветрится.
— Пожалуйста, не курите здесь. Он совсем маленький…
