— Выходи из машины, старик. Быстро. Руки — на капот, ноги шире.
Инспектор Глеб Ратников дёрнул дверцу потёртого внедорожника так резко, будто хотел сорвать её с петель. Машина, хоть и старая, была вымыта до блеска, ухожена с той особой заботой, с какой люди берегут не железо, а память. Петли протяжно скрипнули, и в этом звуке будто прозвучало немое недоумение: за что?
Ратников был крупным, плечистым, с тугим лицом человека, который слишком рано решил, что власть делает его правым. День стоял раскалённый. Пустая дорога лежала впереди серой полосой, растворяясь в дрожащем мареве. По сторонам — выгоревшая трава, горячий воздух и редкие машины, проносившиеся вдали, не желая задерживаться в этом месте.
Остановку он выбрал умело. До ближайшего жилья — далеко. Камер поблизости не было. Связь то появлялась, то пропадала, словно сама местность старалась не становиться свидетелем того, что здесь могло случиться.
У патрульной машины стоял его напарник, сержант Сергей Климов. Он лениво крутил в пальцах полосатый жезл и смотрел на происходящее с ленивым любопытством. Вмешиваться он не собирался. Для него эта остановка давно перестала быть службой и превратилась в маленькое развлечение посреди душной смены.
Савелий Андреевич, которому было уже за семьдесят, выбрался из салона спокойно, без торопливости. На нём был выцветший старый китель без знаков отличия и аккуратно выглаженные тёмные брюки. Он двигался медленно, но в этой медлительности не было ни слабости, ни растерянности. Так двигаются люди, привыкшие беречь силы и не делать лишнего движения без причины…
