— Какие нынче матери нежные, — фыркнула свекровь. — Раньше в тесноте жили, дымом всё пахло, и никто от этого не умирал.
Она намеренно затянулась ещё раз, затем бросила окурок вниз.
— Больше так не делайте, — сказала Нина, чувствуя, как злость обжигает горло. — Это вредно для ребёнка.
— Да что ему станет от одной сигареты? — Раиса Павловна раздражённо махнула рукой. — Вы теперь детей растите так, будто они из стекла.
Она прошла на кухню, оставив за собой резкий запах.
Нина бросилась в детскую, открыла окно шире. Сёма во сне нахмурился и засопел. У Нины сжалось сердце.
Вечером, когда Артём вернулся, она решила поговорить с ним серьёзно. Дождалась, пока его мать уйдёт смотреть очередную передачу, и подошла к мужу. Он сидел на диване с ноутбуком.
— Артём, нам нужно обсудить твою маму.
— Снова? — Он устало откинулся на спинку. — Нин, я весь день работал. Давай потом.
— Нет. Она сегодня курила на балконе, и дым шёл прямо в комнату Сёмы.
Артём пожал плечами.
— Она же не в детской курила.
— Ты не понимаешь. Для ребёнка это опасно. Он маленький. Дыхание, аллергии, бронхи…
— Не нагнетай, — перебил он. — От одного раза ничего не будет. Мама взрослый человек, она курит много лет. Не бросит же она в один день. Будь мягче.
Он говорил так ровно, будто речь шла о пустяке — о чашке, оставленной не там.
— Это наш сын, Артём. Тебе правда всё равно?
— Мне не всё равно, — его голос стал холоднее. — Но мама мне тоже не чужой человек. Она приехала помочь, а ты вместо благодарности устраиваешь ей допросы. Она уже сказала, что ты к ней придираешься.
— Я придираюсь? — Нина смотрела на него, не веря. — Я прошу не травить ребёнка дымом.
Артём резко закрыл ноутбук.
— Разбирайтесь между собой. Я не хочу стоять посередине. Вы обе мне близки. Найдите способ нормально общаться.
Он поднялся и ушёл на кухню.
Нина осталась одна. Слёзы потекли сами, тихо и бессильно. Человек, который когда-то обещал защищать её, просто отошёл в сторону. Он назвал это нейтралитетом, но для Нины это было предательством.
В ту ночь она впервые подумала, что Артём любит мать сильнее, чем жену. Может быть, даже сильнее, чем сына. Мысль испугала её, и она попыталась списать её на усталость, бессонницу, недавние роды. Но сомнение уже пустило корни.
Поздно ночью Нина вышла на кухню попить воды. В воздухе витал слабый запах табака. Она подошла к окну и увидела за занавеской чашку. Внутри лежали два окурка.
Значит, Раиса Павловна курила на кухне, открыв форточку, пока все спали.
Нина молча вытряхнула окурки, вымыла чашку и поставила обратно. Она ничего не сказала ни Артёму, ни свекрови. Но с этой ночи начала смотреть внимательнее.
Война началась без громких слов. И Нина понимала: воевать ей придётся одной.
Следующая неделя превратилась в тихое изматывающее противостояние. Раиса Павловна продолжала курить тайком, а Нина находила следы: окурок под овощными очистками, пепельную крошку у форточки, едва уловимый запах дыма в ванной. Она больше не вступала в споры. Просто открывала окна, стирала вещи, уносила Сёму подальше и наблюдала.
Артём, заметив, что открытых ссор нет, заметно расслабился.
— Вот видишь, — сказал он однажды. — Я же говорил, вам нужно привыкнуть друг к другу. Всё наладится.
Нина улыбнулась так натянуто, что заболели губы. Она знала: это не мир. Это всего лишь пауза перед ударом.
Удар пришёл утром…
