Жизнь без прикрасПрозрачная, как бумага, в первые дни она почти не разговаривала. Держала мою руку и каждый час снова проверяла:
— Ты не уйдёшь?
— Нет.
Медицинское объяснение было одно: вещество выводится медленно, истощённому организму нужны время, питание, витамины и наблюдение.
— К Новому году чудес не ждите, — предупредила меня заведующая.
Я их и не ждала. Но на девятый день София сама захотела яблоко. Съела половину и заснула, а я осталась сидеть рядом. Смотрела на огрызок, лежавший на тумбочке, словно большей награды мне никогда в жизни не доставалось.
Дома поначалу почти всё время уходило на сон — по четырнадцать часов. Позже София стала сидеть в постели. В январе я заметила, что серый оттенок с её щёк исчез, а в феврале она прошла весь коридор, ни разу не остановившись.
Я не хлопала в ладоши, чтобы не смутить её.
— Гляди, кухня-то теперь ближе, — сказала я.
София рассмеялась — впервые за полгода. Смеялась по-детски, над моей глупой шуткой. Я ушла умываться в ванную.
В марте снег сошёл. Однажды утром София явилась ко мне в пальто поверх пижамы.
— Ирина, давай погуляем. Я хочу проверить, качели ещё там?
До качелей добрались не спеша, дважды останавливаясь передохнуть. Они были на месте. София села, взялась за цепи и смотрела на мокрый сад — качаться пока не стала. Зато месяц спустя уже раскачивалась сама, хоть и невысоко.
Апрельский рисунок она принесла мне сама. Трое: высокий темноволосый человек, девочка с двумя хвостиками, женщина с удивительно длинными руками. И много жёлтого.
— Вот папа, здесь я, а тут ты. Я тебе такие руки сделала, потому что ты меня держишь со всех сторон.
Как ей пришло в голову это объяснение, я до сих пор не знаю. Рисунок висит над моей кроватью.
О том, чтобы я осталась, мы поговорили раньше, в феврале. Тогда я всё ещё жила в доме на птичьих правах. О зарплате никто не заговаривал, няней меня не называли; сама я тоже не могла понять, какое место теперь занимаю здесь.
В один из вечеров Максим Фёдорович позвал меня в кабинет. Долго перебирал лежавшие перед ним бумаги, даже не глядя на них.
— Если ты решишь уйти, я пойму. После того, что здесь было, ты вправе уйти. Из моего дома тебя вывели в наручниках, обвинили… И я к этому причастен. Я тебе не поверил.
— Наверное, на твоём месте я тоже не поверила бы, — сказала я. Всё это звучало странно.
Поделитесь впечатлением от истории
1Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Дуже гарна душевна розповідь .Щиро дякую