Ирина заметила, что девочке хуже после чая с бабушкой, но отец не поверил её объяснениям

Он долго молчал, прежде чем заговорить снова.

— Знаешь, что страшнее всего? — сказал Максим Фёдорович. — Это было направлено против меня. Через Софию она наказывала меня за Эфуа, за то, что я её полюбил и не подчинился матери. Пять лет ждала, чтобы добраться до меня через дочь. А я ей чай в постель носил, если у неё голова болела.

Я ничего не сказала. Положила ладонь на стол возле его руки, не дотронувшись до неё. Максим Фёдорович кивнул: понял.

На следующий день он отправился к отцу. Самого разговора я не слышала; увидела только, каким серым стало его лицо, когда он вернулся.

— Хотел всё замять. Уже договорился, — сказал Максим Фёдорович. — Я предупредил: сделает это — потеряет и меня, и внучку. Никого из нас больше не увидит. Он подумал и обещал не вмешиваться.

После этого Фёдор Антонович перестал бывать в доме. Адвоката Максим Фёдорович нанял для дочери, потерпевшей по делу; защищать мать он не собирался. Давать показания в пользу Зинаиды Леонидовны отказался. В больницу к ней не ездил и позднее тоже не навещал.

Однажды через адвоката она передала ему письмо. Максим Фёдорович не вскрыл конверт — отправил его в камин. Я видела дрожь в его пальцах и смотрела, как огонь чернит бумагу.