Олег отвечал тихо, уговаривающе. Потом скрипнула дверь машины.
— Заберите его, — сказал кто-то мужской.
— Сам забирай, — бросила Светлана. — Мне стыдно с ним домой заходить. Дочь хотела красивого, для фотографий, а не это. Выбросьте куда хотите.
Маша тогда застыла с пакетом мусора в руке. Под навесом, у контейнера, стояла бежево-коричневая переноска. Изнутри доносилось тонкое, почти неслышное поскуливание. Она открыла молнию и увидела крошечного коричневого щенка с огромными темными глазами. Он дрожал всем телом, но даже не попытался выбраться. Только моргнул, будто боялся, что и за это его накажут.
Маша прижала переноску к груди и прошептала:
— Ну что ты, маленький… живой же.
Дома Артем назвал его Бубликом — за круглый шоколадный нос. Они укутали щенка старым шарфом, поставили рядом блюдце с теплой водой. Бублик долго не пил. Только лежал, уткнувшись мордочкой в ткань, и вздрагивал каждый раз, когда в подъезде хлопала дверь.
А утром Машу назвали воровкой.
— С сегодняшнего дня ты уволена, — сказал Олег. — Зарплату получишь после проверки. И лучше верни деньги сама. По-хорошему.
— Я ничего не брала.
— Это полиция решит.
Слово «полиция» ударило ее сильнее пощечины. Она подумала об Артеме, о съемной комнате, о хозяйке квартиры, которая и так ворчала из-за задержки оплаты. О школьной форме, из которой сын вырос за лето. О лекарствах, которые надо было купить до пятницы.
— Олег, ты же знаешь меня три года, — сказала она тихо. — Я никогда…
