— Моя дочь тут ни при чем, — резко перебила Светлана.
Рядом с ней стояла девочка лет четырнадцати, тонкая, бледная, с телефоном в руках. Она дернулась, когда Маша посмотрела на нее, и тут же опустила глаза.
Олег шагнул ближе.
— Сумку.
Маша медленно расстегнула свой старый рюкзак. Достала контейнер с гречкой, пачку влажных салфеток, школьный пенал сына, ингалятор Артема, который она по привычке таскала с собой. Руки дрожали так сильно, что крышка контейнера стукнулась о стойку.
— Денег нет, — сказал курьер сзади, будто имел право подвести итог.
Кто-то тихо хмыкнул.
Маша почувствовала, как у нее загорелись уши. Хотелось закричать, что вчера она нашла щенка за контейнерами, в бежевой переноске, мокрого, дрожащего, с такими глазами, будто он уже понял: его не просто не любят — его решили стереть из жизни, как ошибку в чеке. Но голос пропал.
Вчера после закрытия она выносила мусор через заднюю дверь. В переулке моросил мелкий дождь, пахло мокрым картоном и хлоркой из подсобки. Тогда она услышала женский голос:
— Не медвежонок, а чучело. Глаза навыкате, морда кривая. Я за это такие деньги отдала?
