Документы были разложены на столе так аккуратно, будто их раскладывал не человек, а машина, лишённая всяких чувств. Оксана стояла в дверях кухни и смотрела на эти четыре листа бумаги, скреплённые канцелярской скрепкой, и не могла понять, почему у неё вдруг онемело правое запястье, будто кровь перестала течь по руке. «Это что?» — спросила она тихо, хотя прекрасно видела заголовок на первом листе.
Максим сидел за столом, не поднимая головы. Перед ним стояла чашка кофе, из которой давно перестал идти пар. Он молчал так долго, что Оксана успела досчитать про себя до двадцати, прежде чем наконец произнёс:
«Заявление на развод. Я уже подал его сегодня утром в районный суд. Остались только твои подписи под некоторыми пунктами. Если ты тоже согласишься на развод, всё можно будет оформить достаточно быстро».
Оксана медленно опустилась на стул напротив него, не потому что ноги подкосились, а потому что ей нужно было видеть его лицо, каждую его морщинку, каждое движение век, чтобы понять, издевается он или нет. «Макс, я беременна. Я тебе только вчера сказала об этом. Ты помнишь, как обнял меня? Как сказал, что мы наконец дождались?»
«Помню», — ответил он ровным голосом, будто речь шла о покупке новой стиральной машины. «Именно поэтому я подал заявление сегодня утром, а не через полгода». В комнате стало так тихо, что было слышно, как капает вода из плохо закрытого крана в ванной.
Оксана смотрела на человека, с которым прожила семь лет, и не узнавала его. Куда делся тот Максим, который на первом свидании простоял два часа под дождём, потому что боялся, что она замёрзнет одна на автобусной остановке? Куда делся тот, кто держал её за руку в приёмном покое, когда у неё случился первый выкидыш три года назад, и шептал, что они обязательно попробуют снова? «Объясни мне, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось в тугой узел. — Объясни мне по-человечески, что происходит? Мы ведь так хотели ребёнка. Мы столько лет к этому шли».
Максим наконец поднял глаза, и в этом взгляде не было ни капли того тепла, которое Оксана помнила годами. Он смотрел на неё так, будто перед ним сидел незнакомый человек, случайно оказавшийся в его квартире.
«Ты хотела, — произнёс он с ударением на этом слове. — Я устал делать вид, что хочу того же самого. Ребёнок — это не про меня, Оксана. Я понял это ещё год назад, но не находил в себе смелости сказать тебе прямо. А теперь, когда это стало реальностью, притворяться дальше я не могу».
«Год назад, — переспросила она, и голос всё-таки дрогнул. — Год назад ты держал меня за руку в кабинете репродуктолога и говорил, что готов на всё, лишь бы у нас получилось. Ты врал мне весь этот год».
«Я не врал. Я обманывал самого себя, думая, что смогу привыкнуть к этой мысли. Но не смог».
Оксана встала из-за стола так резко, что стул царапнул пол неприятным звуком. Она подошла к окну и несколько секунд смотрела на серую улицу внизу, на прохожих, которые спешили по своим делам, не подозревая, что в этой квартире на четвёртом этаже рушится целая жизнь.
«И ты решил, что лучший способ сообщить мне об этом — молча подать документы в суд? — спросила она, не оборачиваясь. — Не поговорить со мной месяц назад, не два месяца назад, а именно сегодня, когда я только вчера рассказала тебе о беременности».
«Я боялся, что если начну говорить, ты меня уговоришь остаться. Ты всегда умела находить нужные слова. А я не хочу больше оставаться в браке, который не приносит мне того, чего я хочу от жизни».
Она обернулась. В её глазах уже не было слёз. Они высохли где-то на середине этого разговора, будто организм решил, что плакать сейчас не время, время думать и действовать.
«Значит, ты решил, что удобнее всего бросить беременную жену, — произнесла она медленно, взвешивая каждое слово. — Неразведённую, несвободную женщину, именно беременную. Чтобы я осталась одна с ребёнком, без мужа, без поддержки, в тот самый момент, когда мне нужнее всего, чтобы рядом был человек».
«Ты не одна, — попытался возразить Максим, и в его голосе впервые за весь разговор промелькнуло что-то похожее на неуверенность. — У тебя есть мать, есть подруги, есть работа, ты сильная женщина, ты справишься».
«Не смей, — сказала Оксана, и в этих двух словах прозвучало столько стали, что Максим невольно отпрянул назад на стуле. — Не смей говорить мне, что я сильная, как будто это оправдывает твою трусость. Сильная женщина не обязана в одиночку тащить то, что мы создали вдвоём».
Она подошла к столу, взяла документы в руки, пролистала несколько страниц, вчитываясь в юридические формулировки, которые ещё вчера показались бы ей абракадаброй, а сегодня она читала их с ледяной ясностью человека, готового защищать себя.
«Раздел имущества здесь тоже прописан, — заметила она, указывая на один из пунктов. — Ты уже подумал, что квартира оформлена на меня по договору дарения от моей бабушки, а машина куплена в браке пополам? Ты уже посчитал алименты на ребёнка, которого я ношу?»
«Оксана, давай не будем сейчас превращать это в скандал из-за денег».
«Это не скандал из-за денег, Максим, это называется закон, и раз ты решил действовать через суд, а не по-человечески, будь добр, готовься к тому, что и я буду действовать строго в рамках закона. Более того, намного жёстче, чем ты можешь себе представить».
В этот момент в кармане её халата зазвонил телефон. Оксана не хотела отвечать, но экран показывал незнакомый номер, и что-то заставило её всё же нажать на зелёную кнопку…
