Тарас поднял голову. В глазах еще стояла злость, но она уже трескалась, уступая место растерянности.
— Что?
— Идиот, — повторил Олег. — Потому что надо было не красть документ, не играть в месть и не тащить эту правду в операционную. Надо было просто прийти ко мне и спросить.
— О чем? Почему ты всю жизнь вел себя так, будто мир принадлежит тебе?
Олег усмехнулся, но прежнего высокомерия в этой усмешке не осталось.
— Да. Об этом тоже. Я бы ответил. Может, впервые ответил бы нормально.
Он оперся рукой о край стола, словно стоять становилось трудно.
— Я знаю правду с шестнадцати лет. Случайно услышал разговор родителей. С тех пор жил с ощущением долга. Отец принял меня, хотя я был не его кровью, и я каждый день пытался доказать, что достоин его фамилии, его доверия, его любви. Ты думал, мне все доставалось легко? Что я забирал и не оглядывался? Я видел, как ты смотришь. Видел твою злость. И знаешь, что хотел сделать много раз? Подойти и сказать: ты мой брат, даже если кровь у нас разная. Но боялся. Боялся, что узнаешь правду и отвернешься. Что возненавидишь окончательно.
Тарас смотрел на него широко раскрытыми глазами. Слезы текли по щекам, но он, кажется, не замечал.
— Олег…
— Ты мог умереть от этой болезни, — сказал Олег, и голос сорвался. — Мог умереть, а я бы думал, что мы просто не успели помириться. И это было бы самой большой потерей в моей жизни. Понимаешь? Ты у меня один. Не партнеры, не знакомые, не те люди, которые улыбаются, пока им выгодно. Ты. Мой младший брат.
Тарас закрыл лицо руками и заплакал уже без попытки выглядеть сильным — тяжело, почти по-детски. Олег опустился перед ним на колени и обнял. Неловко, крепко, как обнимают мужчины, слишком долго державшие между собой дистанцию. Марина отвернулась, но слезы все равно катились по ее щекам. Ярина тихо вытерла глаза рукавом халата. Даже Лев Борисович сделал вид, что изучает документы, хотя давно уже ничего в них не видел.
Назар почувствовал, как у него перехватило горло. Он вышел в коридор и прислонился к стене. В висках стучало. То, что должно было стать обычным хирургическим утром, превратилось в признание, разоблачение, спасение и почти катастрофу.
Через несколько минут рядом послышались шаги. Назар открыл глаза и увидел Марину. Она держала в руках измятый платок.
— Доктор… спасибо, — сказала она тихо. — Если бы вы не остановили операцию, мы бы не узнали о болезни Тараса. И они, наверное, продолжали бы ненавидеть друг друга до конца.
— Благодарить нужно не меня, — устало ответил Назар. — Ладу.
— Кого?
Он коротко рассказал ей о вчерашнем вечере: женщине у служебного выхода, младенце, предупреждении, просьбе проверить анализы. Марина слушала, и лицо ее менялось: сначала удивление, потом тревога, потом такая резкая бледность, будто кровь отступила от кожи.
— Она сказала, что девочка — дочь Олега? — переспросила Марина.
— Да. Я не знаю, что правда, а что нет. После сегодняшнего я уже не берусь сразу отмахиваться от невозможного.
Марина сжала платок в кулаке.
— Это не так уж невозможно. Я должна вам кое-что сказать. Не знаю, имею ли право, но теперь все слишком связано.
Назар молча кивнул.
— Олег почти не может иметь детей. Мы узнали об этом полтора года назад, когда начали обследоваться. Врачи сказали, шанс практически нулевой. Для него это было страшным ударом: он всегда хотел большую семью. Я пыталась принять это вместе с ним. Мы говорили об усыновлении, о жизни вдвоем, о том, что семья не всегда начинается с крови. Но полгода назад он стал другим: уходил вечерами, нервничал, скрывал телефон. Я думала, у него роман. Потом он признался: незадолго до окончательного диагноза у него была одна ночь с женщиной, которая гадала у его офиса.
Назар молчал. Картина складывалась, но от этого не становилась легче.
— Потом эта женщина нашла его, — продолжила Марина. — Сказала, что родила девочку. Попросила признать ребенка. Олег решил, что это обман. Говорил: «Я не могу быть отцом, значит, она хочет денег». Он прогнал ее. Она приходила еще, писала, однажды появилась у нашего дома с младенцем. Он пригрозил обратиться к правоохранителям. После этого она исчезла. До вчерашнего вечера, видимо.
— Чтобы узнать правду, нужен ДНК-тест, — сказал Назар.
— А если девочка правда его? — Марина посмотрела так, будто ответ мог разрушить или спасти ее. — Что мне тогда делать?
— Этого я за вас не решу. Но ребенок не виноват. И Лада, судя по тому, что случилось, пришла не мстить. Она могла промолчать. Вместо этого предупредила меня. Возможно, вам стоит хотя бы выслушать ее.
Марина долго смотрела в пустой коридор. Потом медленно кивнула.
— Найдите ее, доктор. Пожалуйста. Олегу тоже придется услышать правду…
