Голодная санитарка спешила на смену, но всё же купила мороженое слепому старику в парке

Ирина опять кивнула и вышла. В раздевалке она села на лавочку возле своего шкафчика, прислонилась головой к холодному железу, пытаясь хоть немного остудить мысли, и закрыла глаза.

Как там Аркадий Викторович? Не обидится ли, когда она не придёт на встречу? Они договорились, он обещал угостить её гляссе, а теперь она останется в пансионате ещё на сутки. Ирина всё ещё не знала, что это за человек, кем он был прежде и почему проводит утра на лавочке. Но изменить ничего не могла: работа есть работа. Отказать заведующей — значит ещё сильнее настроить её против себя. У старика, наверное, уже есть пенсия, а Ирине надо зарабатывать на еду и обувь. Оставалось надеяться, что он сидит в парке постоянно. Тогда они ещё встретятся, даже если к назначенному часу она прийти не сможет.

Пенсия у Аркадия Громова действительно была, и немалая. Всю жизнь он прослужил, дослужился до генерала, а затем его пригласили преподавать на кафедре института, который он когда-то окончил. Оттуда он вышел молоденьким лейтенантом.

Семейная жизнь в последние годы не радовала его, и сам он не мог толком понять почему. Дети были живы, жили за границей, часто приезжали на праздники. Но жены рядом не было уже около десяти лет. Она заболела воспалением лёгких, а через три дня умерла. Врачи объяснили, что причиной стал новый штамм гриппа, против которого ещё не нашли действенного лечения.

После её смерти у Аркадия началось нервное расстройство, болезнь усилилась, зрение стало стремительно ухудшаться. Мир вокруг него постепенно мерк.

Без Светланы всё потеряло прежний смысл. Дети и внуки звали к себе, но он спрашивал себя, кому нужен слепой старик, и отвечал: никому. Так и жил один как перст.

В последнее время к нему начал заходить Виктор Руденко, бывший ученик. Молодой, толковый следователь, от которого многого ждали. Первый раз он пришёл за советом случайно, увидел, в каком состоянии наставник, и понял: одному старику не справиться. С тех пор забегал почти ежедневно, хотя бы на пять минут.

— Витя, я обижусь, если опять не возьмёшь денег. Вон, на комоде лежат. Возьми, не огорчай старика.

Виктор брал, но только десять или двадцать, не больше. Скорее для того, чтобы не обидеть. Опыт, которым делился генерал, не имел цены, и молодой следователь это понимал. Он помогал Аркадию Викторовичу, учился у него, перенимал приёмы работы. Результаты были заметны: Виктора считали лучшим, поручали ему самые сложные и ответственные расследования.

— Как дела, Виктор? — спрашивал наставник, вглядываясь в него, как в собственного ребёнка.

— С одним делом никак не разберусь.

Из портфеля появлялась очередная папка. Виктор читал материалы, и они вдвоём разбирали расследование до мелочей. Молодой следователь радовался как ребёнок: наставник замечал то, мимо чего он прошёл бы, находил связи и выводы, до которых Виктор сам ещё не додумался.

— Только одного я не одобряю, — говорил Аркадий Викторович. — Ты выносишь дела из кабинета. Я старый следователь и никому об этом не расскажу. Но увидит кто-нибудь из отдела — хлопот не оберёшься.

— Понимаю, Аркадий Викторович. Но пересказать своими словами — совсем не то, что прочесть показания с листа. Свидетель держал его в руках, подписал. Тут важно всё.

— Согласен. И всё-таки осторожнее. Ты ведь знаешь, чем рискуешь.

Виктор кивал. А затем случилось то, чего опасался генерал: исчезли материалы нового расследования.

Сам следователь не понимал, куда делась папка. Кто-то взял её из кабинета? Или он прихватил её к наставнику и оставил там, не заметив? Он уже второй раз обыскивал квартиру и кабинет, но не находил ничего.

— Чёрт, опять всё перерыл! Может, у генерала оставил? Только показывал ли я ему это дело…

Со злостью Виктор ударил кулаком по столу. Дверь была закрыта неплотно, говорил он громко, хотя в кабинете никого не было. В коридоре его услышали.

На лице мужчины, прислушавшегося к этим словам, появилась ехидная улыбка. Попался, молодчик. Нечего было расхаживать фраером. Потерял дело — теперь отвечай по всей строгости.