Голодная санитарка спешила на смену, но всё же купила мороженое слепому старику в парке

А начальство его не обходило. Нужна квартира — первым поставили в очередь. Нужна машина — дали джип, пусть подержанный. Отпуск летом — пожалуйста, ещё и с отдыхом в ведомственном пансионате. Виктора предупреждали: так гладко всё идти не может, слишком высоко взлетел, смотри, упадёшь.

Виктор никого не слушал. У него была собственная интуиция, а рядом — генерал, к которому всегда можно прийти за советом. Он был уверен, что этого хватит и упасть ему не дадут ни чутьё, ни опыт наставника. Аркадий Викторович видел, как складываются дела ученика, замечал его успехи и хотел сказать Вите, чтобы тот был внимательнее. Но успех следовал за успехом, молодого следователя ценили, ему поручали ответственные расследования. Старик и сам поддался этой уверенности. Он уже верил не только в способности Виктора, но и в его удачу, в то, что ученику ничто не угрожает. Предупреждение, которое он собирался высказать, так и осталось невысказанным.

Однажды дома зазвонил телефон. Незнакомый голос говорил тихо, отчётливо выговаривая слова:

— Ну что, генерал, допрыгался твой любимчик? Виктора задержали. Подозревают в фальсификации дела. Хорошую смену ты себе вырастил. Может, и свои генеральские погоны таким же способом заработал?

— Кто говорит?

— Не шутка это. Позвони в отделение, сам узнаешь.

Собеседник бросил трубку. Короткие гудки ещё долго звучали у Аркадия Викторовича в ушах. Он стоял возле телефона, не веря услышанному. Виктор и впрямь носил с собой папки, мог потерять одну из них. Но фальсифицировать материалы — нет.

Генерал набрал знакомый номер и попросил дежурного соединить его с заместителем начальника Юрием Шульгой.

— Юрий, здравствуй. Это Аркадий.

— Привет! Как поживаешь?

— Нормально. Ты лучше скажи, что у вас с Виктором Руденко?

— А ты не знаешь? Арестовали его. Дело пропало. Только кто-то имеет на него зуб: простую потерю повернули так, будто он виноват в куда более серьёзном. А это уже большой срок.

— Значит, папку действительно не нашли?

— Нет. Всё было подшито, доказательства собраны, обвинительный документ готов. Оставалось передать в суд — и получай капитанские звёзды. А вместо этого приходит твой Витька утром на работу, в кабинете обыск. Где дело? Нету. И дело-то непростое. Знаешь, кого он вёл?

— Откуда мне знать? Мы с Виктором общались примерно полгода назад.

Аркадий Викторович солгал. Не хватало ещё сильнее навредить ученику. Кто знает, не слушает ли кто-нибудь их разговор и как потом воспользуется услышанным.

— Заместителя прокурора взяли на взятках, — продолжал Юрий. — А дальше ещё немало накопали. Виктор потерял материалы, намеренно или по неосторожности — не знаю. Но сверху уже велели считать это умышленным сокрытием следов преступления из корысти. Сам понимаешь, чем ему грозит.

— Где он сейчас?

— Пока в КПЗ. Потом суд решит.

— Спасибо. Держи меня в курсе. Если что-то узнаешь, звони когда угодно.

Положив трубку, Аркадий Викторович едва удержался на ногах. Ему стало плохо; он тут же опустился на стул возле телефона. Надо выйти, подышать, подумать. Он быстро накинул куртку, обул старые, ещё крепкие и тёплые калоши и отправился на улицу.

Ходить и размышлять он любил всегда, но сейчас мысли не складывались. Думай, старый дурак. Надо помочь Виктору. В том, что тот не подделывал дело, Аркадий Викторович не сомневался. Потерять мог — приучился таскать папки с собой. Теперь приходится расхлёбывать.

От боли защемило сердце. Виктор стал ему почти родным сыном, а случившееся с учеником генерал воспринимал как собственный провал. Дойдя до любимой скамейки, он сел и заплакал. Сдержаться не получалось. Наверное, даже за детей он не переживал бы так сильно, как сейчас за Витьку.

Ирина в это время наконец уходила со смены. Двое суток закончились. Она думала, что сдохнет, если задержится в этом чудесном заведении ещё на пять минут. Скорее домой, в ванную, потом спать без задних ног до следующего утра.

Накинув куртку, она поспешила выйти, пока заведующая не заметила и не придумала оставить её ещё и на третьи сутки. По дороге представляла старенький диван, просевший посередине, но такой удобный и любимый. Принять душ, забраться под тонкое шерстяное одеяло с головой — и спать.