Проводы Тараса в армию стали для Олеси первым настоящим прощанием, от которого сердце болело физически. В посёлке собрались соседи, родственники, знакомые; кто-то принёс пироги, кто-то гармонь, кто-то громко желал парню удачи и скорого возвращения. Летний вечер был тёплый, пахло пылью, рекой и скошенной травой. Смех, песни, разговоры — всё сливалось в один шум, а Олеся почти не слышала ничего, кроме собственного пульса.
В разгар веселья Тарас наклонился к ней и тихо сказал:
— Пойдём отсюда. Хоть ненадолго. К нашей иве.
Она кивнула сразу, даже не оглянувшись. Они сбежали к реке, туда, где вода темнела под вечерним небом, а ветви старой ивы низко касались берега. Тарас взял Олесю за руки, долго смотрел на неё, будто хотел запомнить каждую черту.
— Лесенька, — прошептал он, — я вернусь. Ты только дождись меня. Я буду писать, честно. Ты у меня одна такая.
Она плакала и улыбалась одновременно.
— Я дождусь, Тарас. Куда я денусь? Мы же с тобой с детства вместе. Я без тебя даже не умею.
Той ночью они впервые поцеловались по-настоящему — не робко, не случайно, а так, будто оба давно ждали и боялись этого момента. Олеся потом много лет вспоминала запах речной воды, его горячие ладони, шёпот возле самого уха и ощущение, что весь мир сузился до их двоих.
Они думали, что расстаются ненадолго. Что пройдут два года, Тарас вернётся, и всё продолжится с того же места, где оборвалось. Сначала так и казалось. Он писал часто: рассказывал о службе, о ребятах, о скуке, о том, как ночью вспоминает их речку. Олеся ждала писем, перечитывала их до мягких сгибов на бумаге и прятала в коробку под бельём.
Но дома становилось всё тяжелее. Мирон пил чаще, София Андреевна старела на глазах, а Олеся всё яснее понимала: если она останется, то задохнётся в этом круге страха, жалости и пустых обещаний. Она решила уехать в большой город и поступить в медицинское училище. Мать не удерживала. Только молча собрала ей узелок, положила туда тёплые носки и перекрестила на пороге.
Учёба захватила Олесю целиком. Большой город шумел, торопил, пугал и манил. Лекции, практика, общежитие, новые знакомые, ночные подготовки к зачётам — всё это постепенно отодвинуло посёлок и Тарасовы письма куда-то в глубину памяти. Она отвечала всё реже, потом однажды не ответила вовсе. Не потому, что разлюбила. Скорее потому, что не знала, как соединить прежнюю себя с той, новой, которая училась жить без оглядки.
После училища она устроилась фельдшером. Тогда же в её жизни появился Виктор. Он был старше, увереннее, говорил спокойно, носил дорогие часы и казался человеком, рядом с которым наконец можно перестать бояться завтрашнего дня. У него было своё дело, своя квартира, знакомые, планы. После хаоса детства эта основательность показалась Олесе почти счастьем.
Виктор ухаживал красиво, умел выбирать слова и подарки. Он не повышал голос, не пил до беспамятства, не размахивал кулаками. Олеся решила, что именно это и есть надёжность. Они поженились быстро. Первые месяцы были тёплыми: общий дом, новая посуда, разговоры по вечерам, робкая надежда на ребёнка.
Но годы шли, а ребёнка не было. Сначала Виктор молчал, потом стал бросать короткие фразы, от которых Олеся сжималась внутри.
— Может, тебе всё-таки провериться серьёзно? — говорил он. — Сколько можно ждать?
Она и сама винила себя. В юности однажды провалилась в ледяную воду, долго болела, мать лечила как могла, а потом врачи говорили об осложнениях. Олеся запомнила это как приговор, хотя полноценного обследования так и не прошла. Ей было легче считать виноватой себя, чем услышать подтверждение от специалиста.
Виктор всё чаще задерживался, ездил в «деловые поездки», возвращался без денег и с раздражением в голосе. Коллеги осторожно намекали, что видели его с молодой женщиной — то в кафе, то возле магазина, то в машине. Олеся не верила. Вернее, запрещала себе верить. Ей казалось: если не признать беду вслух, она ещё может оказаться ошибкой.
Но однажды вечером автобус, в котором она ехала домой, застрял в длинной пробке. Олеся бездумно смотрела в окно и вдруг увидела Виктора. Он шёл по тротуару, улыбался молодой нарядной женщине и катил перед собой детскую коляску. Рядом с ними было столько будничного семейного спокойствия, что у Олеси сперва даже не получилось вдохнуть. Ей захотелось выбежать, схватить его за рукав, спросить, кто эти люди и почему его лицо рядом с ними такое счастливое. Но автобус стоял, двери были закрыты, а она сидела, вцепившись в поручень, и понимала: всё, что она боялась назвать, уже давно случилось…
