Затем он взял ключи и отправился к «Стальвесту». Предприятие располагалось на другом конце города, за железнодорожными путями. Вокруг стоял новый забор из профнастила, ворота открывались автоматически, у входа висела аккуратная вывеска, а вдоль ограды тянулся подстриженный газон.
Андрей остановился через дорогу и выключил двигатель. Сорок минут он наблюдал за въезжавшими грузовиками, охранником в чистой форме, который открывал шлагбаум, и сотрудницами офиса, выходившими на крыльцо. Несколько раз представлял, как поднимется к Середе и скажет ему, что всё знает.
Но за этой фразой не было следующего шага. Конкурент вызовет юриста и спокойно разведёт руками, а Виктор уже через час узнает о визите. Андрей запустил мотор и уехал.
Под конец рабочего дня, когда на втором этаже уже погасла половина коридорных ламп, директор пригласил начальника заводской безопасности Григория Антоновича Бондаря. Тот шесть лет отвечал за безопасность предприятия, а до этого восемнадцать лет проработал в следственных органах. Он почти всегда носил один и тот же серый свитер и произносил слова так скупо, будто за каждое приходилось платить.
— Григорий Антонович, разговор будет не для протокола.
— У меня других разговоров почти не бывает.
Андрей показал запись. Бондарь посмотрел её целиком, не перебивая, и попросил повторить. На его лице ничего не изменилось.
— Снимал мальчик?
— Мой сын.
— Хорошая съёмка.
Он положил телефон на стол экраном вниз.
— Чего именно вы хотите добиться?
— Выяснить, попадали ли наши расчёты к посторонним. Без вызовов, объяснительных и слухов.
— Тогда мне понадобятся три вещи, — сказал Бондарь. — Доступ к серверу, ваше письменное согласие на выгрузку журналов и обещание никому ничего не говорить. Ни Ольге Михайловне, ни Николаю Степановичу. Особенно Виктору Сергеевичу.
— Я понял.
— Пока нет, — возразил Бондарь. — Вы с ним восемь лет. Вам обязательно захочется задать вопрос напрямую. Вот этого делать нельзя.
Три дня начальник безопасности не показывался. Андрей подписывал документы, обходил цеха, встречался с людьми и всё время ощущал себя гостем, который тайком проверяет шкафы в чужом доме. На четвёртый день Бондарь принёс ноутбук и тонкую папку распечаток.
— Садитесь, — сказал он. — Разговор будет недолгим.
Расчёты хранились в закрытом разделе сервера. Туда входили через три учётные записи: директора, Виктора Савченко и сметчицы Марины Левченко. Каждое копирование система автоматически заносила в журнал. Настройка была стандартной, но о ней, кроме администратора, почти никто не помнил.
Бондарь придвинул первый лист.
— Закупка металлоконструкций трёхлетней давности. Копирований и выгрузок нет. Тогда завод проиграл честно: вы просто предложили слишком высокую цену.
Следующим на стол лёг второй лист.
— Площадка Гончаренко, позапрошлая осень. За сутки до вскрытия конвертов итоговый файл записали на съёмный носитель из учётной записи Савченко. Время — 21:40.
Дальше шла закупка прошлой зимой: снова за сутки до открытия заявок и тем же способом. Затем следовали весна, лето и осень. В одном случае расчёт отправили на почтовый ящик бесплатного сервиса, не зарегистрированный на предприятие.
За два года Бондарь нашёл четырнадцать эпизодов. Восемь относились к процедурам, где завод Андрея становился вторым. Ещё шесть — к закупкам, в которых предприятие не участвовало, хотя имело расчёты стоимости материалов. На этих сведениях тоже можно было заработать.
— Четырнадцать? — переспросил Андрей.
— Четырнадцать.
Марина Левченко за всё время не выгрузила ни одного файла. Она работала только в собственной программе и даже не пользовалась флешкой. Андрей дважды копировал документы в позапрошлом году — среди дня, перед своими командировками. Все остальные следы вели к учётной записи партнёра.
— Его учётной записью мог воспользоваться кто-то другой?
— Мог, — согласился Бондарь. — У нас многие держат пароли на бумажках под клавиатурами. Я три года пишу об этом докладные. В суде любой грамотный юрист скажет, что под чужой записью могла работать даже уборщица. Поэтому одних журналов мне недостаточно.
— Что ещё нужно?
— Деньги. Два года сведения передают не из любви к искусству. Значит, столько же времени за них платят. Конверты носить неудобно и опасно. Скорее всего, в бухгалтерии есть фирма, которой завод регулярно перечисляет деньги за услугу, существующую только на бумаге.
Бондарь снова сложил листы в папку и подвинул её Андрею.
— Идите в бухгалтерию. Только действуйте осторожно, Андрей Николаевич. Очень осторожно.
Главного бухгалтера Лидию Степановну директор пригласил в конце недели, дождавшись, когда остальные сотрудники разойдутся. Она вошла в вязаной кофте, в очках на цепочке, села на самый край стула и положила руки на колени. За плечами у неё были двадцать два года на предприятии, впереди — год до пенсии.
— Мне нужно поднять все платежи одному контрагенту. Об этом не должен узнать никто, включая Виктора Сергеевича.
Она не спросила название. Сняла очки, протёрла линзы краем кофты, вернула их на нос и произнесла:
— «Правгарант».
Андрей невольно выпрямился.
— Я ещё не сказал, какую фирму проверять.
— А я знаю. Дважды собиралась прийти к вам. Один раз даже дошла до двери и повернула обратно. Мне оставался год до пенсии, дочь одна растит ребёнка. Я подумала: меня уберут за неделю, а вы всё равно поверите ему, а не мне.
Голос бухгалтера звучал ровно, однако пальцы, лежавшие на коленях, слегка шевельнулись.
Она достала сложенный вчетверо лист.
— Консультационные услуги. Платим один раз в месяц уже два года. Каждый перевод — от 150 до 200 тысяч. До 300 тысяч Виктор Сергеевич имеет право подписывать без вас. Ни к одному акту не приложены отчёты. Когда я спрашивала, мне ответили, что консультанты занимаются маркетингом и работают устно.
— Сколько перечислили всего?
— 4 миллиона 200 тысяч. Вчера я всё пересчитала ещё раз. И есть ещё одно обстоятельство: фирма зарегистрирована по адресу юридического бюро. Я позвонила туда как обычный клиент. Мне сказали, что у «Правгаранта» по этому адресу только почтовый ящик.
В таблице лежали ровные столбцы сумм и дат. Каждое такое платёжное поручение Андрей прежде видел в общем реестре и пропускал почти не глядя. Он доверял документам Виктора так же безусловно, как тот одобрял документы, подписанные директором.
— За это вас могут попытаться выдавить с завода.
— Могут, — согласилась Лидия Степановна, поправляя кофту. — Я в девяносто восьмом три месяца работала без зарплаты и не ушла. Так что этим меня не испугают. Лучше скажите, что делать дальше.
— Соберите всё: платёжные поручения, акты, договор и переписку с этим контрагентом. Домой ничего не уносите. Копии пусть хранятся в сейфе Бондаря.
Уже у выхода бухгалтер призналась: сегодня Виктор интересовался, почему она так часто ходит в архив. Она ответила, что готовится к налоговой проверке.
Лидия Степановна вышла, и дверь кабинета за ней закрылась…
