Лидия Степановна развешивала во дворе бельё, когда к третьему подъезду подъехала серая машина. Руки у неё двигались медленно, прищепка за прищепкой, и весь двор давно привык не замечать старуху, которая бормочет сама с собой и вздрагивает от чужого взгляда. Её держали за тронувшуюся.
Это было удобно. Из машины вышли трое, четвёртый остался за рулём. Они не спешили.
Так ходят люди, которым в этом городе можно всё. Один, широкий, с короткой стрижкой, поймал у подъезда Маринку, её внучку, и встал так, чтобы та не могла пройти.
— Отец твой умер, а бумаги остались, — сказал он негромко. — Долг живой. С кого спрашивать, как не с семьи?
Маринка что-то ответила тихо, комкая ремень сумки. Широкий улыбнулся и качнул головой, будто ему было её жаль.
Лидия не двигалась. Сквозь мокрую простыню она смотрела на них и запоминала. Лицо широкого, того, что стоял вполоборота и жевал спичку.
Номер машины. Кто держится главным, кто ждёт команды. Двадцать лет она не смотрела на людей так.
Руки вспомнили это раньше головы. Широкий отпустил Маринку, повернулся уходить и поймал взгляд старухи у верёвки. Секунду он смотрел на неё.
Потом усмехнулся и пошёл к машине. Он решил, что бабка ничего не поняла. Вечером в дверь Лидии Степановны постучали.
Стучали двое. Тот Широкий со двора и с ним второй помоложе, с папкой под мышкой. Лидия открыла не сразу.
Сначала долго возилась с цепочкой, роняла её, шептала что-то себе под нос. Пусть подождут. Пусть решат, что перед ними та, за кого её принимают.
— Хозяйка, поговорить надо! — сказал Широкий. — Про внучку и про отца её.
— Про Пашу? — Лидия заморгала, прижала к груди кофту.
— Так Паша на работе. Он в ночь ушёл, к утру будет. Вы ему записку оставьте, я передам.
Двое переглянулись. Тот, что помоложе, чуть скривил губы.
— Бабка не в себе! — сказал он тихо, будто её тут и не было.
— В себе, не в себе! Деньги-то с кого-то брать! — ответил Широкий и шагнул через порог, не спрашивая. Они прошли в комнату, сели, огляделись. Смотрели на облезлые обои, на закопчённую печку, на иконку в углу.
Молодой раскрыл папку и выложил на стол лист.
— Вот! — сказал он, водя пальцем. — Договор займа.
— Сын ваш, Павел Кравченко, брал у людей деньги. Подпись его, всё как положено. Нотариус заверил.
— Не отдал. Теперь долг на наследнике. Наследник — Марина.
— Подпишет вот тут, что признаёт. И вопрос закрыт. Неделя вам сроку.
Лидия взяла лист. Поднесла близко к глазам, повернула к окну, к свету, будто буквы для неё китайская грамота. Губы её шевелились, разбирая по слогам.
Молодой смотрел на это с брезгливой скукой. Она читала не текст. Она читала дату.
Договор был датирован 18 мая, печать нотариуса тем же числом, подпись Паши тем же числом. Паша умер в апреле, 12 апреля. Она сама обмывала его, сама закрывала ему глаза.
К 18 мая её сын месяц как лежал на заречном кладбище под свежим холмиком, на который она носила воду. Мёртвые не берут в долг, мёртвые не расписываются у нотариуса. Ничего не дрогнуло в её лице…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
