Домой Андрей вернулся поздно. В маленькой комнате Максим сидел за столом. Рядом с раскрытой тетрадью на экране ноутбука тянулась монтажная дорожка, разбитая на множество небольших кадров. Отец остановился в дверях, затем вошёл и сел на край кровати.
— Я не поверил тебе на парковке.
Максим не повернулся, но рука на компьютерной мыши замерла.
— Ты сказал, что я насмотрелся кино.
— Сказал. Я хочу объяснить почему. Только выслушай до конца.
— Этот человек восемь лет был мне ближе родного брата, — продолжил Андрей. — Мне оказалось проще решить, что мой сын что-то выдумал, чем поверить, что друг меня продаёт. Это плохо, но это правда.
Мальчик наконец развернул стул.
— И что теперь?
— Теперь я знаю, что ты был прав. По номеру установили владельца. Машина принадлежит сотруднику нашего конкурента.
Максим помолчал около трёх секунд и ответил, что другого и не ожидал. Виктор ведь вышел через дверь, которой случайный посетитель воспользоваться не мог.
— Почему?
— Там снаружи кодовая панель. Я видел, как он набирал код. Значит, ему кто-то его сообщил.
Андрей смотрел на профиль сына словно впервые. Подбородок оставался детским, лицо только начинало вытягиваться, но в выражении уже проступало упрямство взрослого человека.
Он попросил никому не рассказывать о записи — ни матери, ни друзьям. Само видео нельзя было удалять ни при каких обстоятельствах. Максим спокойно ответил, что ничего не удаляет: все материалы у него рассортированы по папкам и датам.
На следующее утро они вышли одновременно. По пути на завод Андрей должен был отвезти сына в спортивный зал. Максим без слов открыл переднюю дверь и сел рядом. Раньше при поездках вдвоём он неизменно устраивался сзади, словно выбирал место за спиной отца, и не отрывался от телефона. Андрей не стал отмечать перемену вслух. Только два раза поправил зеркало, хотя оно с самого начала стояло правильно.
Бондарь предупреждал не разговаривать с Виктором. Четыре дня Андрей выполнял обещание. В среду около шести вечера партнёр появился на пороге с двумя папками. Нужно было, сказал он, добиться от «Термопласта» более удобной отсрочки. Завтра он съездит один, чтобы Андрей не тратил время.
— Закрой дверь и сядь.
Виктор положил папки на подоконник и устроился напротив, закинув ногу на ногу. Свет настольной лампы разделил его лицо пополам.
Андрей без интонации перечислил: на встрече в «Термопласте» Виктор вышел через боковую дверь с кейсом, десять минут провёл в чужом седане и вернулся без кейса. Автомобиль принадлежал Антону Литвину, помощнику Бориса Середы.
Партнёр выслушал это невозмутимо и лишь спросил, от кого Андрей получил такую историю.
— Это не история. Есть запись.
— Снимал Максим?
— Да.
Виктор медленно провёл ладонями по брюкам и предложил разобрать всё по порядку. Через боковую дверь он вышел потому, что снабженец Дмитрий передал ему три рулона плёнки. Центральный вход оборудован турникетом, через который неудобно нести груз. Литвин сам позвонил примерно десять дней назад, сообщил, что хочет уйти от Середы, и попросил обсудить работу. Виктор согласился его выслушать. Тяжёлый кейс поставил на сиденье, чтобы не держать, пока сидит в костюме.
— Но вышел ты без него. Это видно.
— Кейс остался с другой стороны заднего сиденья. Я забрал его через вторую дверь, а твой сын снимал против солнца с сорока метров.
Объяснение звучало настолько спокойно и складно, что Андрей почти согласился. В этом и заключалась опасность: Виктор не повышал голос, не торопился и не бледнел. Восемь лет его объяснения таким же образом занимали свои места в общей картине.
Тогда Андрей упомянул четырнадцать выгрузок из учётной записи партнёра, сделанных перед вскрытием заявок. Виктор впервые поднял на него глаза.
— Значит, ты всё-таки устроил проверку у меня за спиной. И главным по правде назначил Бондаря? Он ещё расскажет тебе об уборщице-шпионке. Бывшему сыщику без дела скучно.
— Витя…
— Что «Витя»? Восемь лет, Андрей. Я заложил жильё, когда ты не представлял, чем закрывать сорвавшийся аванс. Я вывез тебя из больницы, когда ты не мог ходить. Три недели носил домой бумаги на подпись. Забирал твоего сына из школы, пока ты сидел на приёмке. А теперь ты пересказываешь мне подозрения тринадцатилетнего мальчика, который целый год даже в глаза тебе не смотрит.
— Тебе не смешно? — спросил Виктор.
— Нет.
— А мне смешно. Максим снимает всё подряд, потому что ему нечем заняться. Мать столько наговорила ему о тебе, что теперь он ищет злодея в каждом твоём знакомом. Ему нравится чувствовать себя героем, а ты это подхватил.
Директор поднялся и подошёл к окну. Во дворе водитель Юрий смывал пену с машины, вода стекала к решётке.
— А «Правгарант» ты тоже объяснишь?
За спиной впервые установилась настоящая тишина. Андрей ждал её, но всё равно почувствовал, насколько она отличается от прежней уверенной речи.
Виктор медленно уточнил, добрались ли проверяющие до бухгалтерии, и насмешливо назвал Лидию Степановну разведчицей, которой за год до пенсии захотелось приключений.
— Четыре миллиона 200 тысяч за два года, — продолжил Андрей. — Акты без единого приложения. Каждая сумма ниже порога, который ты можешь подписывать один.
Партнёр назвал это маркетинговой аналитикой: изучение рынка, сопоставление чужих цен. Он якобы рассказывал об услуге Андрею, просто тот никогда не слушал, когда деньги уходили небольшими частями. Если нужны отчёты, завтра они будут на столе.
Уже возле двери Виктор напомнил о трёх ключевых заказчиках: Гончаренко, Мельнике и «Полимертехе». Вместе они давали шестьдесят процентов выручки и привыкли работать лично с ним. Андрей созванивался с ними дважды в год, а Виктор уже восьмой год поддерживал близкие отношения с Гончаренко. Если партнёр завтра подаст заявление, клиенты уйдут следом за неделю — не потому, что их станут переманивать, а потому, что так им будет удобнее.
— Ты угрожаешь мне?
— Объясняю положение дел. Сначала ты потеряешь завод, а уже потом станешь выяснять, кто кого и зачем снимал…
