Обещанных отчётов на следующий день не появилось. Виктор заявил, что запросил их у консультантов, но те находятся в отпуске. Зато позвонил Гончаренко, который сам не выходил на связь около трёх лет. Очень вежливо сообщил: осенний объём пока подписывать не будут, потому что пересматривают бюджет.
Ещё через день так же учтиво отложил решение Мельник. Договор на 16 миллионов, уже согласованный сторонами и вычитанный юристами, замер на фразе «мы вам перезвоним». Андрей связался с обоими. Гончаренко говорил тепло, подробно расспрашивал о здоровье, но не дал ни одного определённого ответа. Мельник перестал брать трубку и ограничился сообщениями.
По цехам поползли слухи. Сначала Андрей распознал их лишь по мелочам: рабочие больше не здоровались первыми, а при его приближении слишком поспешно отворачивались к станкам. Прежде кто-нибудь обязательно кивал или отпускал шутку, Николай Степанович останавливал директора с очередным производственным вопросом. Теперь разговоры обрывались.
Возле складской курилки Андрей услышал из-за угла, что директор устроил проверку и ищет виноватого вместо заказов. Ему возразили: заказов ведь всё равно нет. На это ответили, что Виктор хотя бы умел их привозить. Андрей не вышел к говорившим и молча повернул обратно.
У лестницы его догнал Николай Степанович. Перед тем как заговорить, он оглянулся и понизил голос, словно обсуждал семейную болезнь.
— Андрей, ты мне хотя бы намекни, что происходит. Рабочие идут ко мне, а я стою перед ними как дурак. Люди уже рассылают резюме — я это по глазам вижу.
— Потерпи две недели, Николай. После этого я сам всё расскажу на общем собрании.
Начальник цеха повторил: «Две недели», — и ушёл, не попрощавшись.
Тем же вечером позвонила Елена. Приветствия в начале её звонков не было и раньше. Она сразу потребовала объяснить происходящее: Максим писал, что отец возвращается около полуночи, а Виктор сообщил ей о серьёзных проблемах на работе и посоветовал забрать ребёнка домой. Елена отпустила сына на три недели к отцу, а не для участия в чужих разбирательствах.
Андрей сел на кухонный подоконник и спросил, действительно ли Виктор ей звонил.
— Конечно. Он всегда связывался со мной, если что-то касалось Максима. Или теперь это тоже преступление?
— Просто один раз послушай меня. Не обсуждай с ним ни меня, ни сына, вообще ничего.
Елена замолчала секунд на пять. Её молчание Андрей всегда переносил хуже крика.
— Я двенадцать лет ждала, что ты хотя бы раз посмотришь по сторонам, — наконец сказала она. — Теперь ты смотришь, а мне почему-то ещё страшнее. Если с Максимом что-нибудь будет не так, я заберу его в тот же день.
В пятницу перед окончанием рабочего дня пришла Ольга Михайловна и сразу закрыла кабинет на защёлку. Она относилась к тем юристам, которые даже в отпуск берут папки с документами. За шесть лет Андрей ни разу не видел, чтобы у неё дрожали руки; теперь дрожь была заметна.
— Я была в банке по вопросу обеспечения, — сказала Ольга Михайловна. — Попросила полный перечень наших обязательств, чтобы понять, на чём основана переоценка.
Она положила на стол первый лист. Это был договор поручительства: завод отвечал всем своим имуществом по кредиту «Правгаранта» на 40 миллионов. Заём оформили позапрошлым летом сроком на три года.
На договоре стояла подпись Виктора с уточнением, что он действует по доверенности.
— По той самой доверенности, — тихо сказала Ольга Михайловна. — Вы оформили её, когда лежали с больной спиной. Генеральная, на два года, с возможностью продления. Потом вы её не отозвали.
— Не отозвал.
Для крупной сделки банк потребовал протокол собрания участников. Юрист положила рядом второй лист. В документе значилось, что на собрании присутствовали Андрей Кравченко, владевший 65 процентами, и Виктор Савченко с долей 35 процентов. Решение об одобрении якобы приняли оба. Внизу находились две подписи.
Одна почти безупречно имитировала подпись Андрея: правильный наклон, знакомые петли, даже последний штрих ложился так, как обычно получалось у него, когда он подписывал бумаги в спешке, не присаживаясь за стол.
— Я не ставил эту подпись.
— Я знаю.
Ольга Михайловна положила перед ним третий лист.
— Есть ещё один протокол, составленный позапрошлой зимой. Он одобряет сделки с «Артексом»: поставки с отсрочкой 180 дней по цене ниже нашей себестоимости. Это те самые отгрузки, из-за которых весь прошлый год мы не понимали, куда исчезает маржа. Собрание то же, и вы снова указаны среди присутствовавших.
Разрозненные эпизоды сложились без дополнительных пояснений. Два года предприятие уступало в тендерах, потому что соперник заранее получал расчёты. Два года оно отдавало продукцию в убыток, прикрываясь поддельными решениями. Кроме того, завод поручился всем имуществом за чужой кредит на 40 миллионов. Как только «Правгарант» перестанет платить, банк обратится к поручителю.
Во всех бумагах виновным останется директор Кравченко: его подпись стояла и под поручительством, и под убыточными поставками. Партнёр с 35 процентами доли формально ни за что не отвечал. После краха он мог дёшево получить долю Андрея в процедуре банкротства — сам или через подставную фирму, которая к этому времени стала бы главным кредитором.
— Он не просто забирал деньги, — вслух понял Андрей. — Он постепенно покупал завод.
Ольга Михайловна кивнула:
— Покупал дёшево. За 4 миллиона 200 тысяч и за три года вашей жизни…
