В январе к ним приехала опека, инспектора звали Лидия.
Ей было 38, она писала перьевой ручкой, не шариковой, а именно перьевой, с чернильницей-непроливайкой в футляре, и после каждой строчки коротко дула на бумагу. Она обошла дом, посмотрела спальное место ребенка, холодильник, печь, туалет. Померила температуру в комнате термометром, который принесла с собой.
— Двадцать один, — сказала она и подула на строчку. — Нормально.
— Мы хорошо топим, — сказала Оксана. — С вечера полной закладкой дров, потом вьюшку закрываю.
— Вижу. — Лидия кивнула на печь. — У вас под трубой побелка свежая, значит, чистите.
Она заглянула в холодильник. Там было молоко в банке, яйца, масло, полбулки хлеба, кастрюля с супом, картошка в сетке, две банки домашней тушенки и апельсин.
— Апельсин чей?
— Сына. Ему в школе на Новый год дали. Он бережет.
Лидия записала. Потом села за стол, разложила бумаги и заговорила. И Оксана впервые услышала, как о ее деле говорит человек из системы.
— Вы поймите, что тут происходит с нашей стороны, — сказала Лидия. — К нам поступило заявление от отца ребенка о ненадлежащих условиях. Мы обязаны проверить. Это наша работа. Но параллельно мы получили запрос из суда по вашему иску. И вот тут у нас возникает интересная картина.
Она подула на строчку.
— Отец ребенка 3,5 года назад у нотариуса обязался оформить долю в этом доме на сына. Не оформил. Дом выставил на продажу. Ребенок в этом доме зарегистрирован и фактически живет. Если бы сделка прошла, ребенок остался бы без единственного жилья. Это прямое нарушение его имущественных прав. Мы обязаны выступить в его защиту.
— То есть вы на моей стороне?
Лидия посмотрела на нее.
— Мы не на стороне, — сказала она. — Мы на стороне ребенка. Так вышло, что это ваша сторона.
Она сложила бумаги и, уже надевая пальто, добавила негромко:
— Вы, кстати, зря коз продали. Надо было к нам прийти. Есть выплаты на развитие подсобного хозяйства. Немного, но есть. И на школьное питание можно было оформить, и на дрова компенсацию. У вас статус подходит.
Оксана стояла с полотенцем в руках.
— Я не знала.
— Никто не знает, — сказала Лидия. — Заходите в следующий четверг. Я вам напишу список.
В феврале в дело вступила прокуратура. Это устроила Лидия, написала мотивированное представление, приложила акт обследования и копию нотариального обязательства, которую по запросу суда прислали из фонда. Помощника прокурора звали Богдан.
Ему было 29. Он стригся очень коротко и имел привычку выравнивать стопку бумаг, постукивая ее ребром о стол. Три раза.
Всегда три. Он вызвал Оксану на беседу в конце февраля.
— Садитесь. Я буду задавать вопросы. Не обижайтесь на форму.
— Не обижусь.
Тук-тук-тук.
— Вы знали, что дом оформлен единолично на супруга?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я его не покупала. Я в это время лежала в областной больнице с сыном. У него был перитонит после прогляденного аппендицита. Сделку зарегистрировали, пока мы были там.
— Вы видели документы после?
— Один раз. Муж показал папку и закрыл.
— Вы спрашивали?
Оксана подумала, как ответить честно.
— Я спрашивала, все ли оформлено. Он сказал: все чисто, все на нас троих. Я поверила. Мне не приходило в голову, что можно проверить. Я не знала, что выписку из реестра может заказать любой человек. Я это узнала в октябре, в 32 года.
Богдан записал.
— Заявление о распоряжении средствами целевой помощи семье. Вы подписывали?
— Подписывала. В марте, в центре государственных услуг.
— Копию вам выдали?
— Не помню. Наверно, выдали. Муж все бумаги собрал в папку.
— Понятно. — Богдан постучал стопкой. — Теперь главное. По закону лицо, получившее средства целевой помощи семье и оформившее жилье на себя, обязано выделить доли супругу и детям. Ваш супруг дал нотариальное обязательство. Срок истек. Он не только его не исполнил. Он выставил объект на продажу, зная, что в нем зарегистрирован и проживает несовершеннолетний. Это уже не гражданский спор.
— А что это?
— Это может быть частью состава мошенничества при получении выплат, — сказал он спокойно. — Или общего мошенничества, смотря как ложится умысел. Мы сейчас проводим проверку. Я вам этого не обещаю. Я вам это объясняю, чтобы вы понимали, почему я задаю столько вопросов.
Оксана кивнула.
— И еще. — Богдан посмотрел на нее. — Прокурор вступит в дело в защиту прав несовершеннолетнего. Это значит, что в суде будете не вы одна против мужа. Это значит, что там будет государство…
