— Последняя. Больше не ищите.
Теперь этой последней оказалась Олеся.
Её провели через длинные залы, где хрустальные люстры отражались в полированном полу. На стенах висели портреты одного и того же мужчины. В молодости он был почти красивой легендой: прямой, смуглый, с гордым разворотом плеч и взглядом, который не просил, а приказывал. На других портретах лицо становилось старше, жёстче, будто болезнь вытягивала из него не годы, а свет.
— Это он? — спросила Олеся, задержавшись у одного из полотен.
— Да. Шейх Карим аль-Мансур.
— Сколько ему?
— Около сорока. Но в плохие дни кажется, что гораздо больше.
Где-то в глубине дворца раздался глухой удар. Захра едва заметно вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
— Вам нужно пройти к нему. Он ждёт.
Олеся глубоко вдохнула. Она привыкла входить в палаты, где пахло болью, страхом и надеждой. Но этот коридор был другим. Здесь тишина не успокаивала, а давила. Когда резные двери раскрылись, из полутёмной комнаты донёсся низкий голос:
— Посмотрим, вы продержитесь дольше остальных или нет.
Он сидел в кресле у камина, хотя жара за окнами и так была тяжёлой. На нём был светлый халат, волосы отливали тёмной бронзой, лицо казалось усталым и почти неподвижным. Глаза — янтарные, глубокие, беспокойные — встретили её взгляд так резко, что Олеся почувствовала, будто в комнате стало меньше воздуха.
— Вы новая? — спросил он.
— Да, господин. Доктор Олеся Коваленко.
— Доктор, — повторил он с лёгкой усмешкой. — У всех докторов одна и та же фраза. «Я помогу». А потом они исчезают.
— Я не привыкла исчезать до окончания работы.
Он медленно поднялся. Оказался выше, чем она думала, и даже слабость не лишала его той власти, которая чувствуется без слов. Он смотрел не с интересом, а с испытанием, как человек, давно решивший, что мир не способен его удивить.
— Ваши документы проверены. Испытательный срок — тридцать дней. Если не сбежите раньше, договор вступит в силу.
— Меня это устраивает.
— Не страшно?
Олеся чуть пожала плечами.
— Страшно. Но долг за квартиру пугает меня стабильнее, чем незнакомый пациент в дорогом халате.
На его лице впервые дрогнуло что-то похожее на улыбку.
— Неожиданно честно.
Он отвернулся, будто разговор закончился.
— Захра покажет вам медицинский блок. Сегодня вы больше не нужны.
Олеся вышла из комнаты с ощущением, будто за спиной пронёсся горячий вихрь. Только в коридоре она заметила, что пальцы у неё напряжены, как после тяжёлой процедуры.
Комната, которую ей выделили, была больше всей её квартиры. Белый камень, широкая кровать, мягкие ковры, окна в сад, где темнели апельсиновые деревья. На столике лежала папка с правилами. Олеся открыла её и усмехнулась почти сразу. Не входить в покои шейха без разрешения. Не задавать личных вопросов. Не смотреть прямо в глаза, если господин не обратился первым. Не обсуждать состояние пациента с персоналом. Не покидать отведённые зоны дворца.
Правила казались составленными не для врача, а для придворного, случайно попавшего в чужую сказку с плохим концом. Олеся закрыла папку, но тревога не ушла. За иронией пряталось понимание: если шесть опытных женщин сбежали, значит, дело не только в капризах богатого пациента.
Ночью она долго не могла уснуть. За окнами шелестели пальмы, где-то в саду пели насекомые, а дворец звучал так, как звучат большие дома ночью: редкими шагами, далёкими дверями, дыханием вентиляции. Потом из другого крыла донёсся стон. Приглушённый, надломленный, будто человек пытался удержать боль внутри и не смог.
Олеся села на кровати. Сердце ударило в рёбра. Она знала, кто это. Несколько минут она сидела неподвижно, потом встала и подошла к двери. Правила запрещали вмешиваться без вызова. Но каждое врачебное чувство в ней требовало идти.
Она не пошла. Только стояла, сжимая в руке стетоскоп, и впервые подумала не о деньгах и не о страхе. Там, за стенами, кричал не чудовище и не проклятый богач. Там кричал человек, которому больно так глубоко, что тело больше не справлялось.
Утром Захра отвела Олесю в медицинский блок. Там всё сияло чистотой: современные аппараты, шкафы с препаратами, стерильные поверхности, диагностическое оборудование, о котором в её прежней больнице говорили бы как о недостижимой мечте.
— Здесь вы будете готовить назначения, — объясняла Захра. — Господин просыпается по-разному. Иногда днём, иногда почти к вечеру. Ночью он почти не спит.
— Бессонница?
