— Кошмары. Препараты помогают плохо. Иногда не помогают совсем.
Олеся просматривала электронные записи, всё больше хмурясь. Боли в груди без устойчивой сердечной причины. Нарушения пульса, приступы одышки, холодный пот, вспышки агрессии, обморочная слабость. Анализы чистые. Снимки без явной патологии. Заключения врачей осторожные, размытые, будто никто не хотел брать на себя ответственность за простой вывод.
— Это может быть психосоматическая реакция, — сказала Олеся.
Захра посмотрела на неё внимательно.
— Не произносите это при нём. Он не терпит, когда его считают безумным.
— Я никого не считаю безумным. Боль бывает разной.
Захра будто хотела что-то сказать, но сдержалась.
— И ещё. Никогда не называйте его по имени без титула. Для всех он господин или шейх.
Днём Олеся вошла к пациенту для первого полноценного осмотра. Солнце заливало комнату, но тяжёлые шторы были частично опущены. Шейх сидел у окна и смотрел в сад так, будто видел не деревья, а что-то давно ушедшее. Он позволил измерить давление, проверить пульс, выслушать сердце. Молчал, но следил за каждым её движением.
— Вы слишком напряжены, — сказала она, делая пометку.
— Это медицинский диагноз?
— Наблюдение.
— Наблюдайте осторожнее, доктор.
— Я стараюсь быть точной, не осторожной.
Он поднял глаза. На миг в них мелькнуло раздражение, но не вспыхнуло.
— Остальные обычно молчали.
— Возможно, поэтому они не смогли вам помочь.
Пауза стала плотной. Захра, стоявшая у двери, заметно напряглась. Но Карим неожиданно отвернулся.
— Продолжайте.
Вечером Олеся снова сидела над досье. Чем дольше она читала, тем яснее понимала: болезнь шейха не укладывается в обычную схему. Тело реагировало так, будто всякий раз переживало катастрофу, которой не было рядом. Приступы усиливались в сумерках. Сон нарушался одними и теми же кошмарами. На некоторые даты состояние ухудшалось без объяснений.
Она закрыла папку и потерла переносицу. У богатых людей тоже бывает горе. Просто у их горя больше комнат, больше слуг и больше возможностей спрятаться. Но спрятанное не значит исчезнувшее.
Прошла неделя. Дворец жил по строгим ритуалам. Утром звонили маленькие колокольчики, в полдень по коридорам проходили слуги с подносами, вечером белые стены окрашивались в янтарный свет. Карим редко покидал свои покои. Иногда Олеся слышала его голос — резкий, властный, почти металлический. Но в разговорах с ней он всё чаще задерживал взгляд чуть дольше, чем требовалось, и в этой задержке была не только настороженность.
Первый настоящий спор случился в конце недели. Олеся пришла на утренний осмотр и увидела пустую постель. На тумбочке стоял нетронутый стакан воды, подушка хранила вмятину, но пациента не было.
— Где шейх? — спросила она охранника в коридоре.
— В саду, госпожа.
— Один?
Охранник опустил глаза.
Олеся не стала ждать объяснений. Сад был огромным: дорожки из светлого камня, фонтаны, белые арки, жасмин, апельсиновые деревья. Она нашла Карима у воды. Он стоял босиком, в лёгкой одежде, под прямым солнцем. Лицо было бледным, губы сжаты, взгляд уходил куда-то за линию стен.
— Господин, — резко сказала Олеся, подходя ближе. — Вам нельзя находиться здесь без сопровождения. Жара сильная, давление нестабильное. Вы рискуете потерять сознание.
Он повернул голову.
— А если мне всё равно?
— Тогда мне придётся сказать, что вы ведёте себя глупо.
Вода в фонтане тихо падала в чашу. Карим смотрел на неё так, будто она только что нарушила не правило, а закон природы.
— Вы разговариваете со мной дерзко.
— Я разговариваю с пациентом, который испытывает моё терпение.
— Может быть, я не хочу быть вашим пациентом.
— Хотите умереть?
Он усмехнулся.
— Иногда смерть кажется самым милосердным врачом.
— А я здесь, значит, для декорации?
