Его глаза сверкнули, но вместо гнева на лице появилось странное, почти живое выражение.
— Вы смелая.
— Нет. Просто упрямая. И если вы хотите, чтобы я осталась, придётся хотя бы иногда слушать рекомендации.
Он подошёл на шаг ближе. Между ними оставалось совсем мало места. Олеся чувствовала жар от камня, запах воды и сандала, напряжение, которое шло от него волной.
— Я хозяин этого дома.
— А я врач. На вашей территории, но в своей профессии.
Тишина длилась несколько секунд. Потом Карим неожиданно улыбнулся. Не насмешливо, не зло, а почти искренне.
— Хорошо, доктор. Сегодня вы победили.
— Я не сражалась.
— Тогда у вас опасный талант выигрывать случайно.
Он пошёл к дворцу. Олеся смотрела ему вслед и впервые увидела в нём не только силу и разрушение. В этом человеке было что-то глубоко раненое, и именно это делало его опасным.
Тем же вечером она решилась открыть старый архив. Папка была помечена как конфиденциальная. Внутри — заметки прежних врачей: приступы без медицинского основания, агрессия при попытке говорить о прошлом, вероятная травматическая реакция, отказ от психологической помощи. В одном отчёте была короткая строка: «В бреду несколько раз произнёс имя Лейла».
Олеся долго смотрела на это имя. Оно было написано чужой рукой, но казалось живым.
На следующее утро она встретила Захру у лестницы.
— Кто такая Лейла?
Женщина остановилась так резко, будто Олеся ударила её.
— Где вы услышали это имя?
— В медицинских записях.
— Забудьте.
— Если оно связано с его состоянием, я должна знать.
— Это не лечится, доктор.
— Всё, что вызывает боль, хотя бы можно попытаться понять.
Захра отвела взгляд.
— Не всё. Иногда понимание только открывает дверь, за которой слишком много крови.
Она ушла, оставив Олесю посреди мраморного коридора. Но теперь имя уже не отпускало. Вечером, когда солнце опускалось за стены, Олеся принесла Кариму лекарства. Он сидел у окна, в комнате было полутемно.
— Таблетки, господин.
— Они бесполезны.
— Возможно. Но режим всё равно нужен.
— Слово «нужен» звучит так, будто я кому-то обязан.
— Хотя бы себе.
Он повернул голову. Взгляд был тяжёлым, но усталым.
— А если я себе противен?
Олеся молчала несколько секунд. Потом сказала тише:
— Тогда попробуйте сделать это ради того, кто когда-то хотел видеть вас живым.
Пальцы Карима дрогнули. Одна таблетка выскользнула и упала на ковёр. Он наклонился, поднял её, но не сразу проглотил.
— Вы говорите странные вещи.
— Потому что обычные вам не помогают.
Он посмотрел на неё долго, будто пытался решить, злиться или слушать. Потом всё же принял лекарство.
— Посмотрим, доктор Коваленко, сколько вы выдержите.
Ночью он снова кричал. Олеся стояла за дверью, не решаясь войти. Правила всё ещё висели над ней холодной строкой. Но сердце уже спорило с ними. Она понимала: пока он сам не позволит приблизиться, она останется только чужим человеком в белом халате. А чтобы лечить такую боль, одного халата мало.
Утром во дворце чувствовалось напряжение. Слуги говорили тише обычного, охрана стояла прямее, Захра выглядела так, словно ждала неприятностей. В коридоре Олеся столкнулась с молодым мужчиной в безупречном костюме. Его лицо напоминало Карима, но в глазах не было усталой глубины, только холодная оценка.
— Доктор Коваленко, — произнёс он. — Я Надир аль-Мансур. Брат нашего господина.
— Рада знакомству.
— Мне сказали, вы человек настойчивый.
— В моей профессии без этого трудно.
— С моим братом настойчивость может стать ошибкой.
— Ошибка — не лечить пациента, потому что он слишком влиятелен.
Надир улыбнулся краем губ.
— Вы надеетесь его изменить?
