— Ты никогда больше не спускаешься туда, Мария. Никогда.
Шейх Саид сказал это тихо, почти мягко, но от его голоса у Марии по спине прошёл холод. Он стоял у начала служебной лестницы в белой кандуре, босой, с чашкой крепкого арабского кофе в руке. За его спиной блестел мраморный коридор, отражались бронзовые фонари, тихо гудели кондиционеры, а за высокими окнами темнел сад с пальмами и бассейном.
Мария замерла, не успев даже положить ладонь на ручку двери.
— Я просто услышала шум, — выдавила она. — Думала, кто-то из прислуги…
— Прислуга знает, куда ей можно ходить.
Он не повысил голос, но именно это пугало сильнее всего. В его доме никто не спорил. Охрана у ворот опускала глаза, управляющий отвечал коротко и почтительно, женщины из кухни говорили шёпотом, а горничная Ирина каждый раз бледнела, когда Мария пыталась заговорить с ней о нижнем уровне.
— Это технический этаж, — продолжил Саид. — Генераторы, насосы, старые коммуникации. Там опасно.
— Тогда почему дверь заперта снаружи?
На секунду его лицо стало неподвижным. Потом он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.
— Потому что я забочусь о тебе.
Мария опустила взгляд. На её пальце блестело кольцо с большим прозрачным камнем, слишком яркое, слишком тяжёлое. Четыре месяца назад она смотрела на него как на доказательство чуда. Теперь кольцо казалось маленькой печатью на чужом договоре, который она подписала, почти не читая.
Она приехала в ОАЭ год назад — сначала на сезонную работу в салон при дорогом отеле, потом осталась по контракту. Украинка, двадцать четыре года, аккуратная, улыбчивая, с дипломом косметолога и вечной тревогой за мать, которой нужны были лекарства и обследования. В Дубае Мария привыкла ко всему: к жаре, ударявшей в лицо даже ночью, к запаху специй в маленьких лавках, к сияющим витринам, к женщинам в абайях, к чужим языкам вокруг. Она думала, что научилась быть осторожной.
Но шейх Саид появился слишком красиво.
Он был не тем сказочным правителем из кино, а влиятельным человеком из старого рода: земля, отели, транспортная компания, связи, имя, которое открывало двери без объяснений. В салон он пришёл с сестрой, потом отправил Марии цветы, затем пригласил на ужин в ресторан, откуда было видно море. Он слушал её так внимательно, что Мария впервые за долгое время почувствовала себя не обслуживающим персоналом, а женщиной, которой дорожат.
Когда мать Марии попала в больницу, Саид оплатил лечение раньше, чем Мария успела попросить. Он сказал:
— У моей жены не должно быть таких страхов.
Она тогда засмеялась сквозь слёзы.
— Я ещё не ваша жена.
— Значит, это надо исправить.
Свадьба была тихой и странной. Не такой, как Мария представляла в детстве. Кабинет с тяжёлыми шторами, документы на арабском и английском, переводчик, юрист, несколько родственников Саида, которые улыбались вежливо, но холодно. Мария подписывала бумаги, слушая, как Саид шепчет ей:
— Это формальности. Я всё устроил.
Она верила. Ей хотелось верить.
После свадьбы он перевёз её в свой дворец на окраине Абу-Даби — огромную виллу за высокими белыми стенами, с внутренним садом, фонтаном, комнатами для гостей, мужским маджлисом, женской половиной, бассейном под навесом и отдельным крылом для персонала. Дом был красивым до неправдоподобия. Мраморные полы, резные ширмы, ковры, на которых Мария боялась ходить босиком, серебряные подносы с финиками, запах уда и розовой воды.
И всё же с первого дня она чувствовала себя не хозяйкой, а дорогой вещью, которую поставили на видное место и запретили трогать без разрешения.
Саид выбирал ей одежду. Он говорил, с кем ей можно встречаться. Убеждал, что паспорт лучше хранить в его сейфе, потому что «так безопаснее». Проверял, кому она пишет. Мягко, ласково, будто заботился. Но если Мария спорила, его мягкость исчезала.
— Ты в моей стране, — говорил он. — Здесь другие правила.
Больше всего Мария боялась подвала….
