В роскошном дворце это слово звучало почти нелепо. Саид называл его «нижним служебным уровнем». Дверь туда была в боковом коридоре, за кухней, где не было хрусталя и золота: только белые стены, шкафы с инвентарём, запах моющих средств и серый коврик у порога. Дверь была массивная, металлическая изнутри, дубовая снаружи, с электронным замком и старой скважиной ниже панели.
Мария замечала странности.
Иногда поздно вечером Ирина, русскоязычная горничная, спускалась туда с подносом. Не с инструментами, не с коробками, а именно с подносом: бутылка воды, тарелка, иногда лекарства в бумажном пакетике. Возвращалась она всегда бледная, с мокрыми от пота висками, и сразу уходила в комнату персонала.
Однажды Мария услышала снизу глухой удар. Потом ещё один. Будто кто-то стучал по трубе.
Она спросила Саида.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ветер. В старых вентиляционных шахтах бывает шум.
— Ветер под землёй?
— Мария.
Одного её имени хватило, чтобы она замолчала.
Но тревога не уходила.
Особенно после той ночи, когда Саид вернулся не один. Мария проснулась от голосов внизу. Накинула лёгкий халат, вышла к лестнице и увидела в холле мужчину в сером костюме. Рядом стоял Саид, раздражённый, жёсткий. Они говорили на английском, но тихо. Мария расслышала только отдельные фразы.
— Документы готовы, — сказал мужчина. — Но без подписи всё может развалиться.
— Подпись будет.
— Она сопротивляется.
— Не долго.
Мария прижалась спиной к стене.
Саид вдруг поднял голову, будто почувствовал её взгляд. Она едва успела отступить за колонну. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на весь дом.
На следующий день он был особенно ласков. Подарил ей чёрную абайю с тонкой серебряной вышивкой на рукавах и по краю капюшона.
— Наденешь сегодня, — сказал он. — Мы поедем к одному человеку.
— К кому?
— К нотариусу. Только подпишешь одну бумагу, что проживаешь в моём доме добровольно, что всё имущество тебе известно, что ты не имеешь претензий.
— Зачем?
Он улыбнулся.
— Моя маленькая украинская жена снова волнуется из-за пустяков.
Мария надела абайю. Ткань была мягкой, дорогой, пахла не новой одеждой, а чужими духами — сладкими, тяжёлыми, восточными. Она сказала об этом.
— У тебя богатое воображение, — ответил Саид.
В тот день он вывел её не через главный вход, а через боковой. Лицо Марии было почти скрыто тенью капюшона и широкими солнцезащитными очками. У ворот охранник быстро посмотрел на них и отвёл взгляд. Саид держал жену за локоть чуть крепче, чем нужно.
У нотариуса Мария почти ничего не поняла. Переводчик говорил быстро, Саид перебивал, улыбался, клал ладонь ей на плечо. Она подписала. Потом всю дорогу домой молчала, чувствуя, как под пальцами холодеет телефон.
Вечером Ирина зашла в спальню менять полотенца. Она долго возилась у шкафа, хотя там было нечего делать. Потом приблизилась к Марии и едва слышно сказала:
— Вы должны уехать.
Мария подняла голову.
— Что?
