Что-то должно случиться сегодня, дома, у нее под крышей.
— К нотариусу! — сказала Лариса, вскакивая. — Быстро.
— Если что-то мутят, то через нотариуса. Без нотариуса такие дела не делаются. И если Людмила Ивановна в этом замешана… Нет, не может быть, она честнейший человек.
— Но должна знать. Едем.
Контора нотариуса Людмилы Ивановны располагалась в старом двухэтажном доме на главной улице.
Людмила Ивановна, сухонькая, седая, в строгом жакете, с внимательными глазами за толстыми стеклами очков, вела дела в райцентре уже больше 30 лет. Она знала всех и вся, помнила каждую сделку. И репутация у нее была кремневая.
Говорили, что эту старуху за всю жизнь никто не смог ни купить, ни запугать. Она приняла их, хотя суббота была неприемным днем. Ларису нотариус хорошо знала по работе, но внимательно выслушала обеих.
Людмила Ивановна слушала, не перебивая, поджав тонкие губы, и с каждым словом хмурилась все сильнее. Потом спросила:
— Значит, доверенность на продажу дома от вашего имени? И вы ее не выдавали?
— Не выдавала, клянусь вам, я про нее первый раз слышу.
Людмила Ивановна встала, подошла к шкафу, достала толстую книгу, реестр, полистала, водя сухим пальцем по строчкам. Потом сняла очки, потерла переносицу.
— У меня такой доверенности нет, — сказала она.
— Я вам никакой доверенности не удостоверяла.
— Значит, либо она у другого нотариуса сделана, что маловероятно: я бы узнала, у нас тут все на виду. Либо она поддельная, целиком поддельная, с фальшивой печатью.
Она помолчала.
— А теперь послушайте, что было вчера. Вчера ко мне приходил человек, представился вашим мужем.
— Андрей, верно? Высокий, светлый, приятный такой, обходительный. И с ним еще двое, мужчина городского вида и молодая женщина. Они хотели заказать выезд нотариуса на дом.
— На сегодня, на вечер, в село. Сказали: жена больна, лежачая, сама приехать не может. А нужно срочно оформить согласие на сделку и кое-какие бумаги.
Марина сидела ни жива ни мертва.
— Я больна? Лежачая?
— Так они сказали. И тут, милая моя, я вам скажу, что меня насторожило.
Людмила Ивановна снова надела очки, и глаза ее за стеклами стали жесткими.
— Я старая, меня не проведешь. Я 30 лет удостоверяю сделки и научилась чуять, когда пахнет гнилью.
— Во-первых, спешка. Всегда спешат, когда дело нечисто. Во-вторых, этот городской Виктор слишком уж ласково говорил, слишком гладко.
— В-третьих, у меня память хорошая. Была у меня года три назад одна местная молодка. Оформляла обязательство о выделении долей детям после использования семейной выплаты.
— Марина, светленькая, не вы ли?
— Я, — прошептала Марина.
— Вот, — удовлетворенно кивнула старуха. — Я вас вспомнила еще вчера, как только адрес назвали. И подумала.
— Как же это, у бабы дом, ребенок, обязательство висит, а ее собираются под сделку подвести, будто она лежачая и согласная. Тут либо она сама не в себе, либо ее обманывают. И я не отказала им прямо, зачем спугивать, а сказала, приеду вечером, готовьте документы.
— А сама решила, приеду и посмотрю своими глазами, что там за лежачая жена и на что она соглашается. Если что не так, я такую сделку не удостоверю, хоть режьте меня.
Лариса выдохнула.
— Людмила Ивановна, вы золото, вы не представляете, отчего вы ее спасли.
— Пока ни от чего не спасла, — сурово сказала нотариус. — Пока только не дала себя обмануть, а спасать — это вам, молодые.
— И вот что я думаю. — Она сложила сухие руки на столе. — Они ждут меня вечером, ждут покорную, больную, согласную жену, которая подмахнет все, что подсунут.
— А что, если я приеду, но не одна?
Марина подняла на нее глаза.
— Как это?
— А так: я приеду в назначенный час, как договорено, и вы приедете, не прячась, не убегая, а хозяйкой в свой собственный дом, здоровая, на ногах, все понимающая. И пусть они, голубчики, при мне, при свидетелях, при полицейском попробуют подсунуть вам поддельную доверенность и довести продажу до конца.
— Пусть покажут, что у них на руках. А мы посмотрим, кто тут лежачий.
Лариса ахнула.
— Полицейский, точно! Николай же мужик правильный, я его знаю. Ему только свистни — он такое дело с руками оторвет.
— У него давно на этого Виктора зуб. Я слышала, тот и в других районах наследил.
— Постойте. — Марина замотала головой. — Как я домой приеду? Он же там, Андрей и эти.
— Мне страшно.
Людмила Ивановна посмотрела на нее поверх очков. Строго и вместе с тем с неожиданной теплотой.
— Милая, бояться — это правильно. Дура та, что не боится. Но убежишь ты сегодня, так завтра прибежишь на пепелище.
— Они найдут способ, подделают, обойдут, дожмут. А вот если ты сейчас, пока сделка приостановлена и они не получили твои подписи, встанешь и защитишь свое при законе и свидетелях, тогда они пропали, а не ты. Понимаешь? Беги от беды — беда за тобой погонится.
— Встань перед бедой во весь рост, беда отступит. Так меня жизнь научила.
Марина вдруг вспомнила бабку, Валентину Григорьевну, которая одна, без мужа, подняла и дочь, и внучку, держала хозяйство, не прогнулась ни перед кем.
«Земля тебя прокормит, если ты ее не бросишь. А человек может и обмануть». Бабка знала, бабка все наперед знала.
— Хорошо, — сказала Марина, и голос ее окреп. — Я приеду. Я не отдам им свой дом.
— И дочь не отдам на улицу. Что мне делать…
