Пока они сидели у нотариуса, город жил своей субботней жизнью, а на другом конце райцентра, в летнем кафе у автостанции, за столиком под пыльным зонтом сидели трое. Андрей вертел в руках телефон и то и дело поглядывал на дорогу.
Он был при параде, в новой рубашке, гладко выбрит, пах одеколоном. Рядом сидела Кристина, молодая, крашеная, в коротком платье, с длинными ногтями. Она курила тонкую сигарету и скучающе смотрела по сторонам.
А напротив, откинувшись на спинку стула, сидел человек лет пятидесяти, с гладким, сытым лицом и цепкими глазками — Виктор. Виктор был из тех, кого в народе метко зовут «решалами». Костюмчик, часы, барсетка, вкрадчивый голос.
Он объездил полобласти, скупая за бесценок дома у спившихся, у одиноких, у доверчивых. У него была отработанная схема, годами обкатанная. Найти лакомый кусок, дом с землей, лучше у воды, у реки, у леса, где потом можно втридорога перепродать под базу отдыха или коттеджи.
Найти в семье слабое звено, мужа-пьяницу, сожителя, зятя, кого-нибудь, кто позарится на легкие деньги. Обхаживать его, поить, обещать долю. А дальше — дело техники.
Поддельные бумаги, ручной нотариус или подставной, запуганная или обманутая хозяйка. И дом уплывал за полцены, а разницу Виктор клал в карман. Тех, кто потом пытался судиться, он умел загнать в угол.
То запугивал, то затягивал, то откупался ничтожными суммами. За ним по разным районам тянулся мутный след, но до сих пор он всегда выходил сухим из воды. Виктор работал не спеша, с толком.
Он не хватал куски наскоком, он их выслеживал, как охотник выслеживает дичь. Приезжал в район будто по делам, сидел в пивных, в чайных, слушал разговоры. Мужики за кружкой болтливы, сами все расскажут, у кого дом хороший, у кого баба богатеет, у кого в семье разлад.
Виктор слушал, запоминал, прикидывал. И когда находил подходящее — дом с землей да слабого человека при нем, начинал плести. Он был не глупый этот Виктор, и по-своему даже талантливый, только весь талант его шел во зло.
Он умел найти в человеке самую его слабую жилку и надавить. Пьянице сулил дармовую выпивку. Завистнику — что тот наконец заживет лучше соседей.
Обиженному — что отомстит тем, кто его унижал. А такому вот, как Андрей, недовольному, тяготящемуся, мечтающему о легкой жизни, сулил свободу и деньги. И редко ошибался.
Люди, как он говаривал сам себе, продаются легче, чем дома. Главное знать цену. Андрей попался ему на удочку легко, слишком легко.
Виктор приметил местную сыроварню давно. Хороший дом, крепкий, у самой реки. Земли много, вид красивый.
За такое место застройщик отвалит хорошие деньги. Разузнал, что хозяйка — молодая баба, что дом ее — наследный. А муж так, при ней, недоволен, тяготится.
И подкатил к Андрею в райцентре, в пивной, будто невзначай. Слово за слово, стопка за стопкой. Посочувствовал.
Мол, что ж ты, мужик, при бабе на побегушках? Она хозяйка, ты никто. Расписал сладкую жизнь. Продадим дом, деньги пополам, уедешь в город, заживешь как человек, с молодой да веселой.
Тут и Кристина подвернулась, Виктор и ее подставил для крепости. И Андрей поплыл. Ему было тридцать, ему хотелось легких денег и легкой жизни.
Ему обрыдло молоко, сыр, коровы, вечно занятая жена. Он и думать забыл, что дом жены, что Катя — его дочь, что за спиной семь лет. Виктор нашептывал.
— Все оформим, комар носа не подточит. Твое дело — вынести бумаги да жену вечером усадить подписывать. Скажешь ей, субсидия, справка, что хочешь, она подмахнет и не глянет, баба в бумагах не смыслит.
— Ну что, — сказал Виктор, отхлебнув пиво, — папку привез?
Андрей кивнул, похлопал по сумке.
— Тут все. Выписка, свидетельство, обязательство это дурацкое, свидетельство девчонки.
— Все, как ты сказал.
— Молодец.
Виктор улыбнулся, и улыбка у него была нехорошая.
— Значит так, нотариус вечером подъедет. Старуха своя в доску.
Соврал он, потому что на самом деле насчет Людмилы Ивановны у него уже засела заноза.
Слишком уж она вчера была спокойна, слишком легко согласилась. Но отступать было поздно.
— Жену усадишь, скажешь, надо согласие на субсидию подписать, льготу оформляем.
— Она подпишет. Потом мы с тобой на вечерний автобус и в город. Деньги я тебе отдам, как и договаривались, там, на месте.
— А дом дальше уже моя забота.
Кристина затушила сигарету.
— А девчонку куда? — спросила она лениво.
— Дочь его.
Андрей отвел глаза.
— С матерью останется.
— Марина не пропадет, она баба крепкая, проживет.
— С каким домом-то? — усмехнулась Кристина. — Ты дом продаешь, на улице она проживет.
— Заткнись, — буркнул Андрей, и в голосе его мелькнуло что-то — не то стыд, не то злоба. Но пересилил, отогнал. Слишком уж сладко пахли легкие деньги, слишком мечталась городская жизнь.
Он взял со стола два автобусных билета, синеватые бумажки, и сунул в карман рубашки. Два билета — себе и Кристине. Дочери в этих билетах места не было…
