От одного её мимолётного взгляда Роман почему-то отступил к стене. Присев перед Мариной на корточки, Зоя обхватила оба её запястья и несколько секунд вглядывалась в лицо.
— Хорошо всё идёт. Как надо. Не пугайся, поехали.
— Так скорая уже едет, — пробормотал Роман.
— Отменяйте. С нами быстрее будет.
Марину подхватили под руки и вывели к машине. На заднем сиденье Зоя устроилась рядом, положила её голову себе на плечо и тихонько запела на другом языке. Напев держался на одной низкой ноте; Зоя покачивалась ему в такт. Остап ехал быстро, но бережно, огибая ямы.
— Куда везём? — спросил он через плечо.
— Где мы с ней в среду были, туда.
Марина приподняла голову.
— В тот роддом?
— Да. В обменной карте он указан, анализы там, тебя там ждут. Куда же ещё ехать?
— А если Денис там? Они…
— Нет там никого. — Зоя провела рукой по её мокрым волосам. — То в среду было, тогда было нельзя. Уже миновали те три минуты, девочка. Сейчас можно.
Новая схватка заставила Марину вцепиться в Зоину руку. Перстни впились ей в ладонь, но Зоя даже не поморщилась.
Машина остановилась у знакомых ступенек. Над стеклянными дверями синели прежние буквы, у крыльца стояли те же кадки с цветами. Только вместо жары теперь была пасмурная погода и мелкий дождь. Зоя помогла Марине выбраться, довела до дверей и на верхней ступеньке разжала руку.
— Теперь сама пойдёшь. Мне дальше незачем.
— Вы останетесь?
— Здесь буду. Никуда не денусь. Иди.
Двери разошлись, впуская Марину в прохладный холл. Под ногами лежала серая плитка с белыми крапинками. При взгляде на неё Марина вздрогнула, но до окошка приёмного отделения дошла, не споткнувшись ни разу.
Потом всё понеслось и вместе с тем тянулось бесконечно. В приёмной у Марины забрали обменную карту и платье. Взамен дали больничную рубашку, застиранную, с синим штампом. Затем было кресло, осмотр и короткое распоряжение:
— Открытие хорошее. В родзал.
Каталка.
Над Мариной одна за другой проплывали потолочные лампы длинного коридора. Потом её привезли в родзал. Здесь к запаху хлорки почему-то примешивался запах яблок.
Акушерку звали Светланой. Невысокая, крепкая, с толстой русой косой, уложенной короной, она говорила так низко и спокойно, что Марина сразу стала слушаться одного этого голоса.
— Одна приехала? — спросила Светлана, натягивая перчатки.
— Одна.
— Муж где?
Марина закрыла глаза.
— Нет у меня мужа.
— И ладно, — отозвалась Светлана так, словно забыли всего лишь зонтик. — Без него отлично справимся. Сейчас начнётся схватка. Дышать будешь, как скажу, и смотри на меня.
Марина переводила взгляд со Светланы на лампу, потом смотреть уже не могла. Время то вытягивалось в раскалённую минуту без конца, то умещалось в короткую передышку между волнами. Она кричала, замолкала, снова слышала:
— Ещё немножко. Умница, ещё…
Почему-то вспоминался дед: как доставал из муфельной печи пластинку, показывал ей.
— Вспомнила. Гляди, Мариночка, она вспомнила свой цвет.
А затем наступила тишина. Её прорезал тоненький, возмущённый крик, неожиданно громкий.
— Дочка у тебя, мама. Держи. Крепкая, хорошая.
Ребёнка положили Марине на грудь. Горячая маленькая тяжесть была одновременно лёгкой и непомерной. Тёмные влажные волосы, сморщенное личико, кулачок у щеки — Марина смотрела и не находила слов.
— Имя выбрала? — Светлана обтирала малышку пелёнкой.
— Лида. Лидия, как бабушку звали.
В палате, уже после наступления темноты, когда дождь закончился, Марина с трудом достала с тумбочки телефон. С незнакомого номера написали: «Это Остап. Тётя Зоя на крыльце сидит. Спрашивает, кто?»
Марина ответила: «Девочка. Лидия, 3 кг 200 г. У нас всё хорошо. Поблагодарите её. Пусть домой едет, дождь».
Спустя минуту пришло: «Она говорит, что знала про девочку. Ещё посидит».
Отложив телефон, Марина повернулась к прозрачной кроватке. Лида спала с приоткрытым ртом, раскинув ручки; больничный чепчик съехал почти на глаз. Со второго этажа было видно часть крыльца и кадку с цветами. Под фонарём темнела неподвижная фигура в платке. Зоя сидела на каменном бортике клумбы, там, где в среду сидела Марина.
На четвёртый день их выписали. Ни фотографа, ни воздушных шаров не было. Пожилая молчаливая медсестра вынесла Лиду в белом конверте, перевязанном больничной ленточкой: свой Марина купить не успела. Валентина Григорьевна приехала электричкой, с термосом и пакетом детских вещей. У зелёной машины ждала Зоя в зелёном платке, а Остап держал завёрнутые в газету белые и лиловые садовые астры…
